Книга Дофамин, страница 123 – Лана Мейер

Это не может быть случайностью или совпадением. Это все из-за меня, и кто-то очень хорошо осведомлен о моем прошлом и детстве.

Въезжаю на парковку госпиталя с визгом тормозов, оставляю машину где попало, не закрывая дверь. Врываюсь внутрь, и администратор за стойкой вздрагивает от моего вида.

— Мия Вайс. Где она?

Женщина смотрит сначала на меня, потом переводит взор на компьютер:

— Третий этаж, палата 307, но вы…, – но я уже бегу в сторону лифта, не дожидаясь пока она договорит.

Я врываюсь в палату и вижу Мию, восседающей на кушетке. Медсестра обрабатывает её руку и оборачивает в бинт, но я вижу края ожогов на тыльной стороне ладони. Лицо Мии почти чистое и нетронутое ( не считая пластыря на лбу), невредимое, но глаза широко распахнуты от ужаса.

Она жива. Она цела. Она здесь.

Облегчение накрывает волной такой силы, что колени подкашиваются, и я хватаюсь за дверной косяк, чтобы не упасть.

— Дэймос? – её голос дрожит, когда она смотрит на меня.

Я подхожу медленно, стараясь не испугать её ещё больше. Медсестра молча отступает в сторону, чувствуя напряжение в воздухе.

Обхватываю ее лицо ладонями и изучаю каждый сантиметр – она такая красивая, что в груди печет от этой неземной девочки.

— Ты цела, – выдыхаю я, и голос срываетсяна последнем слоге. – Ты цела, моя девочка. Это моя вина.

— Я… да, охранник успел, кислота попала только на руку и…

Я не даю ей договорить и целую её так отчаянно, так жадно, как будто это последний раз. Как будто я боюсь, что если отпущу, она исчезнет, растворится, умрет.

Она отвечает на поцелуй, но я ощущаю, как всё её тело дрожит под моими руками.

Отстраняюсь ровно настолько, чтобы прижать её к своей груди, обнять так крепко, как только могу, не причиняя боли.

— Моя храбрая, моя сильная девочка, – шепчу я в её волосы, целую макушку снова и снова. – Прости меня. Прости, что я это допустил.

Она всхлипывает, зарывается лицом в мою рубашку, и я чувствую, как влага проступает сквозь ткань.

— Я так испугалась, Дэймос. Если бы не телохранитель, – шепчет она сквозь рыдания. – Ещё секунда, и это было бы моё лицо и все тело, и…

— Знаю, я знаю, но ты жива, ты здесь, со мной, – говорю я, и сам не замечаю, как голос дрожит. – Ты в безопасности теперь. Обещаю. Больше никогда, слышишь? Никогда.

Медсестра тихо выходит из палаты, оставляя нас одних в этой белой стерильной комнате, где пахнет лекарствами и страхом.

Я сажусь рядом с ней на кушетку, не отпуская, всё ещё прижимая к себе, как будто мои объятия могут стереть то, что произошло, защитить от того, что уже случилось и не может быть изменено.

— Обещаю, я разорву всех, кто допустил это покушение, – шепчу я между поцелуями. – Мы допросим эту больную. Она сядет в тюрьму.

— Пожалуйста, не увольняй охрану. Если бы не телохранитель, я бы сейчас тут не сидела.

— Он вообще не должен был этого допустить.

— Дэймос, ну он же человек. Человек, а не робот. Есть вещи, на которые нельзя повлиять. Ты не можешь проконтролировать все, понимаешь?

Но для меня это титанически сложно: контроль, одна из моих важнейших ценностей. Когда что-то идет не так, как я задумал, меня разрывает изнутри.

В палату внезапно входит врач – пожилой мужчина с добрым усталым лицом.

— Поверхностный ожог второй степени, – информирует он спокойно. – Болезненно, но заживёт без серьёзных последствий, если правильно обрабатывать. Вам очень повезло, мисс Вайс.