Книга На адреналине, страница 91 – Кира Оллис

— Что?

Оборачиваюсь, и мой взгляд напарывается на пистолет в его руке, который он тут же пихает в пристёгнутую кобуру.

Успел к сейфу метнуться? Медленно я собираюсь, чёрт побери.

Мама суетится за его спиной, наспех швыряя в сумку удостоверения, ключи и ещё один пистолет. У неё тоже есть разрешение?

— Ничего, – чеканит он, вцепившись в меня своим назидательным взглядом. – На моей поедем. У тебя всего два места.

Адриана

— Почему сообщение прислали именно тебе, Доминик? – шёпот Макса где-то неподалёку кажется неестественно громким.

— Кто бы знал. – Ох, Ник, замолчи, пожалуйста. Дайте поспать, а?

Голова ощущается огромным пустотелым шаром, по которому, точно в центрифуге, вертятся произносимые ими слова, ударяя изнутри по вискам. Пробую открыть глаза или, как минимум, рот, чтобы убавить громкость разговора, но ничего не получается. Меня что, парализовало? Команды мозга не доходят до конечностей, потому что я их не чувствую.

Какого чёрта происходит? Запускаю мыслительные процессы, чтобы по крупицам воссоздать последние фрагменты своей жизни. То, что я узнаю голоса Макса и Доминика – хороший знак. Значит, я не совсем овощ.

Сначала они говорят обо мне и каком-то заброшенном заводе, потом Максу кто-то звонит, и я слышу обрывки фраз о машинах и записях с камер.

Машины… Точно!

Боже, я помню. Помню! Меня схватили в самом центре города по пути домой, а потом… Провал.

Жуткое ощущение холода подкрадывается к кончикам волос, когда я напрягаю память, чтобы вспомнить главное: что они успели сделать? Проблески образов, вспыхивающих один за другим в памяти, проходятся по сердцу острым лезвием, возрождая первобытный страх, который жил во мне всегда, притаившись только на некоторое время.

Двое мужчин в чёрных балаклавах. Один из них стаскивает меня за щиколотки на землю. Я хочу брыкаться, но всё напрасно: обмякшие ноги не слушаются. Затем пока первый начинает срывать мою одежду, второй общупывает тело.

Беспомощность и обречённость повисли надо мной беспросветной темнотой. Достойная кончина: быть выброшенной и изнасилованной тряпичной куклой, которая не в состоянии пошевелить языком, чтобы закричать.

Лиц этих мужчин не удаётся не разобрать, как бы я ни вращала глазами. Похоже, мешают проступившие слёзы. Предполагаю их наличие только по плёнке, заслоняющей от лицезрения надругательства по ту сторону. Может, оно и к лучшему? Не видеть того, что будет происходить, стоит воспринимать как поблажку свыше.

«Нам сказано только раздеть и оставить здесь», – зычным голосом предупреждает тот, что стягивает джинсы, грубо пиная сначала по одной стопе, потом по другой так, что ноги разъезжаются в стороны. Желание прикрыться становится сильнее желания спастись от этих тварей.

«Она всё равно ничего не чувствует, почему бы не поиграться?» – с гадким смехом отвечает второй. «Охуеть! Зацени!»

Они оба замолкают, по-видимому, разглядывая мой пирсинг. Не могу понять, где конкретно. Ничего не чувствую. Даже повернуть голову не выходит. У меня получается слабо двигать глазами, улавливая изображение лишь частично. Так странно… Я вижу и слышу, и на этом всё. Что мне вкололи? Кто эти ублюдки?

«Так, всё! Приказано не трогать – значит, не трогать! Сваливаем!»

И наступает гробовая тишина. Я остаюсь одна под ночным небом, на котором не видно ни звёзд, ни луны из-за собравшихся облаков. Или туч? Ночью сложно оценить степень их серости… Господи, я, должно быть, брежу. Мне нужно каким-то образом спастись, а я рассуждаю о цвете облаков.