Книга Свидания особого назначения, страница 20 – Аня Истомина

Внезапное осознание, что о Липе я думаю больше, чем об Ане, прошило меня с головы до ног электрическим импульсом. Что за херня происходит? В мыслях то и дело возникал ее образ с живой, искренней мимикой и горящими глазами. То негодование от шутки над именем, то заразительный смех после катания на ватрушке. Я нахмурился. Нахмурился, потому что чуть не улыбнулся от того тепла, которое зародилось где-то в груди и начало растекаться по телу мурашками.

Что за херня, блять, происходит?

Я… скучаю? Я хочу… Я хочу, чтобы Липе было небезразлично, почему я исчез. Я хочу, чтобы она тоже скучала!

Пока я осознавал новую эмоцию, зашёл врач. Это был парень чуть постарше меня.

Мы хмуро смотрели друг на друга.

— Мне сказали, что ты очень хотел меня видеть.

— Да, здравствуйте. Я хотел узнать, когда меня выпишут, — приподнялся я в кровати.

— Ух ты, резвый какой! — восхищённо вскинул брови доктор и присел рядом на кровать, вставляя в уши стетоскоп. — А я не поверил. Домой хочешь?

— Да.

— Перехочешь, — пожал плечами парень. — Дыши.

— Я хорошо себя чувствую!

— Верю. Тебе чуть кишки не выпустили, а ты хорошо себя чувствуешь.

— Болит. Но я в состоянии потерпеть. Мне домой нужно. На работу.

Врач оголил мой живот, подцепил пластырь и резко оторвал его. Я взвыл, вцепившись в кровать. Грудь обожгло горячей волной, из глаз, кажется, потекли скупые слезы.

— Потерпел? — добродушно хмыкнул парень и аккуратно потрогал вокруг раны. — Я знаю, что ты служил в спецназе. Я тоже, если чё. Знаю, кем ты работаешь. Это что, весомые аргументы для того, чтобы на здоровье свое хер ложить?

— Я… терпеть… не могу… больницы. — с трудом восстанавливая дыхание, добавил я. — Я могу сам.

— Тааак, а это уже конструктивный диалог. Ты сможешь обработать рану самостоятельно?

— Запросто.

— Антибиотик выпить вовремя?

— Смогу.

— Пиздишь.

— Нет!

— Ладно, давай договоримся, — хитро прищурился врач. — Если завтра до вечера ты расходишься, то послезавтра я тебя выпишу.

— Давай завтра? — начал торговаться я.

— Ну, удиви меня.

— А телефон отдадите?

— А у тебя его с собой не было.

— Да, блин!

— Крепись, друг. Вон, я тебе пластырь и Бетадин оставил. Развлекайся.

Врач ушел. Я покосился на тумбочку с антисептиком. Далековато. Нужно встать, чтобы взять в руки. Потом я покосился на рану. Косой шрам рассекал весь бок и выглядел не очень эстетично. Ладно, док, посмотрим, кто кого.

Я крепко ухватился за края кровати и, напрягая руки, чтобы не напрягать пресс, аккуратно приподнялся. Это оказалось сложнее, чем казалось. Стреляющая боль в боку отдавалась импульсами в кончиках пальцев и пробегала молниями вдоль позвоночника. Когда я окончательно выпрямился и свесил с кровати ноги, по спине текли капли пота.

Я сорвал с себя противную синтетическую больничную робу, оставшись в чем мать родила, и, шипя и жмурясь, встал на холодный пол.

В этот момент в палату спиной зашла медсестричка, которая до этого сделала мне комплимент. Она вкатила тележку с едой и, обернувшись, застыла. На ее лице изобразилось изумление, рот приоткрылся.

— Мне нужны твоя одежда и мотоцикл. — Ляпнул я единственное, что пришло на ум, и, делая невозмутимое лицо, стянул с кровати простынь и обернул вокруг бедер.

Медсестра попятилась к выходу и снова выскочила за дверь.