Книга Как приручить соседа, страница 51 – Аня Истомина

Краем глаза вижу движение и бросаюсь Степану наперерез. Хватаю его за талию и вжимаюсь, пытаясь притормозить.

— Настенька, блин. – рычит он сквозь зубы, спотыкаясь об меня и пытаясь аккуратно отодрать от своего тела.

— Не надо! – пищу, упираясь и впиявливаясь сильнее, как клещ.

Когда Степан все же отцепляет меня, входная дверь уже громко хлопает и я с облегчением выдыхаю.

— Твою мать! Настя! – рыкает он, склоняясь. – За шлюху ему надо было дать пизды! Он мать своего ребенка оскорбил! Я и так до последнего держался!

Смотрю в налитые кровью, черные от ярости глаза соседа и чувствую, как меня начинает колотить так сильно, что зубы стучат. Степан тут же обхватывает меня за плечи, прижимая к себе.

— На Стеше зло не сорвет? – выдыхает с досадой.

Отрицательно качаю головой и давлюсь слезами. Ощущение, будто прорывает плотину.

У меня в душе сейчас смешиваются настолько противоречивые чувства, что я захлебываюсь в них.

Я испытываю смесь благодарности к Степану, невероятного облегчения и будто освобождения. И, в то же время, жгучую боль от осознания, что Виталий обязательно начнет мне строить козни через дочь. А, может, попытается насолить и моему защитнику.

Неожиданно для себя взвываю в голос, уткнувшись носом в грудь Степана.

— Настя, – испуганно выдыхает он, пытаясь меня отстранить, но я лишь крепче обнимаю его. – Настя, что случилось?

Мотаю головой, размазывая слезы по белоснежной рубашке.

— Не надо было меня спасать. – единственное, что могу выговорить, заикаясь и не в силах сдержать всхлипы.

— Что он с тобой сделал? – рычит Степан в бессильной ярости, приподнимает меня и укладывает на кровать. – Сейчас ты успокоишься и все мне расскажешь, поняла?

Настя не успокаивается. Она рыдает до спазма в горле и кашля. Ее лицо уже опухло от слез и мне безумно, просто безумно тошно, что я не разбил этому мудиле рожу. Надо было.

Он, хоть и не сильно уступает мне в габаритах, сдулся бы при первом ударе, сразу же при виде своего разбитого носа. Но… с ним живет дочка Насти. Она могла испугаться разукрашенного под хохлому папашу.

Я знал, что могу победить его и без драки, потому что он – слабак. Никогда сильный мужик не станет издеваться над беззащитной женщиной. Никогда. Будет бухой, злой как черт, – не тронет. Точка.

Да, может ненавидеть, орать, делать что-то назло. Но никогда не перейдет ту грань, после которой ни один нормальный мужик ему руку не подаст.

А этот пидорас – я уверен – он просто латентный садист. Выбрал себе жертву, которая не может дать отпор, и самоутверждается за ее счет.

Что бы мне ни говорила Настя, при каждом упоминании бывшего в ее глазах вспыхивают страх и черная ненависть.

И Стеша, которая напрягается от каждого громкого слова, меня тоже очень волнует. И, кажется, какое мне дело до чужого ребенка, ведь у него есть мать и отец, которые что-то там порешали между собой?

Возможно, потому что его сумасбродная мать так нагло вторглась в мое уютное, одинокое личное пространство, что невольно стала частью моей жизни? Или, может, потому что я начинаю хотеть детей, которые вряд ли у меня появятся?

— Насть, сколько лет Стеше? – сажусь рядом на кровать, немного отодвигая ее ноги.

— Три, – выдыхает она осипшим голосом и снова всхлипывает.