Книга Всё равно люблю, страница 45 – Лика П.

— Люблю. Я маме деньги отдала.

— Хм… – усмехнувшись, произнёс. – Так и думал. Спи.

— Хасан… – окликнула меня, наши взгляды встретились. – Я буду скучать, – неотрывно глядя в её изумруды, всё-таки покинул домик, после слов:

— Тебе надо поспать, – и шагнул за порог.

Глава 23

Двадцать три года назад

— Кто-то в обход меня банчит левой наркотой и это в моём городе? Я за что тебе плачу, идиот?!

Сорокапятилетний Михаил Артёмович Сиваков, по кличке «папа», худощавого телосложения и маленького роста, сидя за массивным столом, сощурив свои глаза, отчитывал прикормленного сотрудника милиции.

— В этом городе никто даже не дышит без моего позволения.

— Михаил Артёмович, это малолетки. Можете не беспокоиться, я на неделе решу этот вопрос.

— Ты, – тыча в него сигарой, зажатой между коротких пальцев, – если не возьмёшь и не приведёшь ко мне этих ублюдков, сошлю в такую дыру, лейтенант, что и не снилось, – обрезав кончик дорогой сигары гильотиной, принялся раскуривать, пуская клубы сизого дыма по кабинету. – Никита, тебе нравится твоя новая машина? – вкрадчиво спросил Сиваков, вопрошающе подняв густые брови.

— Нравится, – ответил молодой лейтенант с пересохшим голосом. Он боялся Михаила, не понаслышке зная о его жестокости и на что тот способен, но, несмотря на всё это деньги – главный аргумент для Никиты, поэтому и работал на «папу».

— Кажется, куплена на мои деньги, не так ли?

— Да, спасибо за щедрость, – а сам думал: «Я же отработал, за эту тачку посадил двух комерсов!» «Папа» хотел их бизнес, а Никита тачку. Вроде всё по-честному».

— Во-от! Я щедр, Никитос, да так и есть. Поэтому буду ещё больше поощрять за службу. А могу и отобрать у тебя всё… даже твою никчёмную жизнь, ты понимаешь это?

— Я всё сделаю, – его кадык заметно дёрнулся, понимая, что слова Сивакова не пустой звон.

— Сделай-сделай, а я скажу тебе спасибо.

— Разрешите идти? – Никита вытянулся в струну, словно стоял на плацу или в кабинете у своего руководства.

— Хм… – Михаил усмехнулся, от того что прикормыш, коим лейтенант являлся, испугавшись, отрапортовал. – Иди.

* * *

В очередной раз Хасан ушёл в самоволку, и, оказавшись на безопасном расстоянии, убедился, что никто за ним не следует, облегчённо поднял голову к небу, вдыхая воздух полной грудью. Казалось, что здесь, за пределами детдома, он чище. Никто бы не смог разубедить двенадцатилетнего мальчишку в обратном. Мальчику так не хватало матери… она была единственной, кто его любил. Хасан помнил мягкость её нежных рук, гладящих кудрявые волосы. Смерть матери была неожиданной, а отец никогда не присутствовал в жизни своего ребёнка, и он никогда не испытывал к нему никаких чувств, зная только, что отец отправлял деньги на их существование, прежде чем скончался в тюрьме, будучи бандитом. Хасан не хотел иметь ничего общего с ним, и с его именем. В этом возрасте дал себе обещание сменить отчество, как только получит паспорт. Жалел, что внешность сменить невозможно.

«Ты очень похож на своего отца, мальчик мой», – говорила мама при жизни.

* * *

Хасан, будучи совсем ребенком, оказался в детдоме, поскольку никто из его родственников не объявился, чтобы забрать его. Единственной родственницей, которую нашли, была престарелая тетка, которая категорически отказалась принимать племянника, сказав: «Мне уход нужен, а вы предлагаете мне заботиться о ребёнке, которого я никогда не видела. В детдоме ему будет лучше».