Книга Всё равно люблю, страница 124 – Лика П.

— Тогда что ты делаешь в больнице?

— Алан, ну ты дядю не включай, если я в больнице, значит, есть тому свои причины.

— Погоди! Твоя женщина пострадала?

— Какая женщина?

— Если я живу в Новосибирске, это не означает, что не приглядываю за своими младшими братьями.

«Дядя», – подумал я.

— И кстати о дяде, он тоже с нами.

— И почему я сразу не догадался, откуда ноги растут, – я повернулся на звук, Катя вышла из ванной, в бежевом халате с короткими рукавами, с пояском на тонкой талии и в мягких тапочках. Пристально глядя на неё, сказал в смартфон брату:

— Мне надо идти. Палата номер один, второй этаж «интенсивная терапия», – после разговора, убрал телефон обратно в карман.

— Катя, как ты себя чувствуешь?

— Всё хорошо, только небольшая тяжесть, когда дышу, вот здесь в груди, – и показала рукой.

— Давай подышим через маску.

— Нет, я не хочу, не настолько мне и тяжело.

— Катя, не спорь, иди ляг, надень маску, немного подыши, тебе надо выздороветь, а я сейчас помою чернику с голубикой и принесу, – заметил, что птичка стала молчаливой. Этот этап в нашей жизни мы – переживём, мы – сможем. Через пять минут я, вернулся с полной пиалой лесных ягод. – Съешь их, для очищения лёгких они очень полезны, – сказал, сняв с неё кислородную маску, вложил в руки птички пиалу с ягодами. – За эти дни, я много литературы перешерстил.

— Серьёзно? – спросила отстранённо она, положив одну ягоду в рот.

— Ну да…

— М-м-м, вкусно.

— Ешь, малышка, у тебя скоро капельница.

— Как поговорил с братом? – поинтересовалась Катя, кладя очередную ягоду в рот.

— Нормально, скоро будут здесь.

— Кто? – удивлённо повернула ко мне голову. – Твой брат?

— Да он живёт в Новосибирске и уже едет к нам, в больницу, он не один естественно… с ним весь «колхоз».

— Какой колхоз? – ещё больше удивилась она.

— Да нет… это я так… – выдохнул тяжело. – В шутку…

— А-а-а, поняла. Я им понравлюсь?

— Не думай об этом. Ты моя женщина, этого достаточно для того, чтобы они тебя любили.

— Как бы ни было, Сан, а знакомство с родственниками, вызывает чувство боязни.

— Поверь мне я знаю о чём ты, сам узнал о их существовании в подростковом возрасте, – она вдруг изменилась в лице и сказала:

— Я знаю, Хасан… всё знаю, и про твою маму, и о твоём отце, как ты попал в дом к дяде, даже о девочке, которая попала в аварию, что сделала с Дыковым-младшим, и какая сволочь его дядя, как поступил со старшим, о полицейском тоже знаю, – здесь она запнулась. – Я знаю, откуда на твоей спине эти шрамы.

— Откуда? – спросил тихо, догадывался, разумеется, но хотел узнать правду из её уст.

— Ты мне сам рассказал, когда я спала под препаратами. Так получилось, и слышала всё, что ты рассказывал мне. На самом деле ты хотел, чтобы я знала, но отчего-то решился рассказать, когда я, эм… спала.

— Да, ты права я хотел и рассказал, правда, не думал, что ты услышишь… это к лучшему. Между нами не осталось никаких тайн, и ты знаешь обо мне всё то, что не знает никто, – мы сидели в тишине несколько секунд, пока не раздался стук в двери, и нас выдернуло из состояния погружённости друг в друге. – А вот и родственники, – произнёс я, вставая.

— Хасан, подожди, мне нужно подняться.

— Куда? Кать, мы не дома, это больница. Лежи спокойно, – она всё равно сделала по-своему и приняла сидячее положение. Я подошёл к двери, открыв, первым увидел дядю, его неизменный взгляд исподлобья.