Книга В объятиях дьявола, страница 112 – Миранда Эдвардс

— Ешь, – он пихает мне вилку и открывает бутылку с водой. – Ты сутки торчала в ванной. Ты голодна.

Фыркнув, кидаю вилку на тарелку, хотя лазанья и выглядит очень аппетитно. Я знаю, что веду себя как маленький ребенок. Понимаю, что глупо злиться и дуться на Росса, но поделать с собой ничего не могу. Мне жаль маму. Наивная влюбленная дурочка. Зачем он дал ей надежду? Что, если он все-таки влюблен в нее, а я этого не заметила?

— Пожалуйста, Ангел, – просит Росс, положив голову на мою спину.

То, как он сказал «пожалуйста», заставляет меня взять вилку в руку и съесть кусочек лазаньи. Мой желудок тут же наполняется теплом и довольно урчит. Когда поднос становится пустым, Росс удовлетворенно выдыхает и легонько целует мою спину. Затаив дыхание, я жду, что он сделает или скажет дальше. Долго ждать не приходится. Росс убирает поднос на тумбу и шепчет:

— Я шел к тебе прошлой ночью.

Горько усмехаюсь и язвлю:

— Но перепутал меня с моей мамой?

Росс качает головой и придвигает меня ближе. Моя спина упирается в его крепкую грудь. Я чувствую тепло его тела, такое расслабляющее, оберегающее и успокаивающее. И то, которое он дарил прошлой ночью моей маме.

— Я зашел в подвал, ты помнишь ту комнату? – киваю, вспомнив бункер, где Росс держал отморозка, напугавшего Оливера. – Мы посадили туда тех ублюдков, пытавшихся тебя похитить. Я обычно держу их, даю время на подумать. Но вчера… в общем, я не сдержался. Одноухий начал говорить о тебе и о том, что сделают с тобой его наниматели. Не знаю, как так вышло, но вскоре он уже был мертв. Я отрезал его язык и скормил ему же. Пока он визжал, я кастрировал его и, кажется, вспорол брюхо.

Удивленно выдыхаю. Вся съеденная еда начинает ползти назад. Я знала, что Росс способен на убийство, но такая жестокость шокировала меня. При всем нежелании представлять весь ужас, сотворенный им, мой мозг нарисовал в воображении полную картину.

— Когда я проливаю чью-то кровь, я отключаюсь и нуждаюсь… в женщине, – объясняет Росс.

— Как той ночью, когда мы втроем…?

— Да, как тогда, – Росс шумно втягивает воздух через нос. – Кларисса поцеловала меня видимо, и мы…

— Все! – перебиваю его, не желая знать всех подробностей. – Большего мне знать не надо точно.

Росс кивает и умолкает. Возможно, теперь мы с ним квиты. Она наблюдал за мной, когда я была с Ником. Но он всегда был рядом, помогал ему, если так можно сказать. Ник знал, что я выберу Росса. Всегда знал. Он не мама, не видящая того, что находится у нее под носом.

— Теперь пробовать… нас уже поздно? – Росс знает ответ, и надежда, сквозящая в его голосе, убивает.

Сглатываю ком слез и говорю:

— Она моя мама, Росс. Она легкомысленная, доверчивая и влюбчивая. Ник умнее и всегда все понимал. Ей я объяснить этого не смогу.

Что бы я ни творила в своей жизни, у меня есть принципы, пусть они и держатся на соплях. Так обидеть мамочку я не могу. Я люблю ее.

— Ты с ней переспал, Росс, – вырывается у меня. Мои слова звучат чертовски жалко, и обида так и сочится из них. – Я не могу об этом не думать. Не могу не представлять, как ты целовал ее, был в ней. Я боюсь посмотреть на тебя и увидеть следы ее ответных прикосновений, понимаешь?

Росс скрежещет зубами и сильнее сжимает мою талию. Развернув меня к себе лицом, он впивается в мои губы. Я всхлипываю от того, насколько приятен мне его поцелуй. Вкус Росса не менее опьяняющий, чем алкоголь, который он пил. Я почти забываю обо всем. Почти. Я вспоминаю, что сутки назад эти губы ласкали мою маму, и отталкиваю Росса. Наши лбы соединяются, и дыхания сливаются воедино. Это поцелуй должен стать последним.