Книга Завещание на любовь, страница 121 – Миранда Эдвардс

Маркус оказывается в спортзале. Он бьет грушу голыми руками. Костяшки пальцев покраснели, и в некоторых местах разбились в кровь. Маркус, кажется, в бешенстве. Взяв всю волю в кулак, я подхожу к нему вплотную, кладу руку на его спину, чтобы он прекратил колошматить грушу. Маркус молниеносно разворачивается и перехватывает мое запястье. Его взгляд затуманен, лицо перекошено от ледяной злости. Хочу обнять его и пасть в ноги, умоляя о прощении. Я буду унижаться, если придется.

— Уходи, Мередит, — шипит он и толкает меня, но лишь так, чтобы я от него отошла.

Я удивляюсь, что он не причинил мне боль и смог сдержаться, хотя только что выбивал из груши все дерьмо. Я не думала, что поезд, мчащийся на всей скорости, может остановиться. Но Маркус никогда не причинит мне физическую боль, однако он точно найдет кучу способов ранить меня без кулаков.

— Но я должна объясниться, — протестую я, но больше не рискую подойти. — Между мной и Кайлом ничего не…

Маркус ударяет по груше сначала рукой, а затем ногой, и та улетает к стене, выдернув крючок из потолка. Я невольно вздрагиваю и отпрыгиваю назад, как ошпаренная. Мужчина оглядывается в поисках чего-то, хватается за гантели и швыряет их в зеркало. Осколки с шумом рассыпаются на полу.

— Маркус! — ахаю я, сжимаясь. — Прекрати, пожалуйста.

Мне следует его остановить и успокоить, но как? Маркусу под руку попадает тренажер, и он толкает его, после удара от него с хрустом отпадает какая-то металлическая деталь. Мужчина полностью отдается гневу и продолжает крушить спортзал. Маркус опрокидывает другой тренажер на предыдущий, и они разламываются пополам. Я закрываю глаза и еще раз молю его:

— Маркус, остановись. Это было недоразумение. Мы с Кайлом напились…

Мужчина волком глядит на меня и хищно усмехается. Он стряхивает с окровавленных рук осколки, его губы растягиваются в хищном оскале, и Маркус ледяным голосом отчеканивает:

— Твоя мать мне говорила, что подстава Генри была недоразумением. После того, как отец выпустил меня из гребаного подвала, она принесла мне чертовы кексы с извинениями. Сьюзен пользовалась мной, а позже разбила мне сердце. Они с Генри вдвоем. Двое самых близких мне людей. Не замечаешь сходства, Мередит? Ваше семейство Ван дер Мееров любит это делать, да?

Его слова ранят. Я не моя мать!

— Я понимаю, что совершила ошибку, но, Маркус, ты не ответил мне и разбил мне сердце! — голос срывается от подступивших слез, и я обнимаю себя руками, чтобы хоть как-то сдержать горе. — Я подумала, что безразлична тебе, и напилась!

Маркус опрокидывает голову назад и сипло смеется. Что, черт возьми, его насмешило?

— Если бы ты была мне безразлична, я не стал бы рисковать и нашел другую дырку для перепихона, — ядовито выплевывает мужчина. — Думай, что хочешь, Мередит. Можешь оставаться здесь до начала учебы, но мне плевать, что ты будешь делать дальше.

Я не сдвигаюсь с места, пытаюсь стереть из памяти каждое слово, произнесенное Маркусом, но не получается. Голова кружится, тело сковано от нестерпимой боли.

— Маркус, пожалуйста… — шепчу я с последней крупицей надежды в голосе.

Мужчина качает головой и хрипит:

— Уходи, Мередит. Оставь меня одного. Ты уже сделала достаточно, и слова ничего не исправят.

Я подчиняюсь. Возможно, когда-нибудь он передумает, но сейчас Маркус — человек, которого я люблю — ненавидит меня, и я заслуживаю это. Спускаясь по лестнице, я слышу, как разбивается стекло. Маркус разбил окно.