Онлайн книга «Падение.live»
|
Совсем не мое, если честно. Трепаться в микрофон перед камерой — пожалуйста, без проблем. А вот петь перед кем-то — это уже вьетнамские флешбеки из детства. Сердце забилось слишком часто, и с этим я ничего не могла поделать. Но оказываться от этой затеи, отдавая ему еще один козырь против меня — нельзя. Я итак этих козырей ему достаточно насыпала. Он запел, и запел хорошо. Во всем, что касается работы — этот парень отдает себя целиком. Его голос стелился туманом, низкий, глубокий, завораживающий. Я подняла глаза на телесуфлер, готовясь к своей части. Вот уже показалась первая строчка припева, и после эффектного аккорда, за которым весь оркестр на мгновение умолк, он снова поднял на меня глаза, что весьма смело с его стороны. А я в его глаза посмотреть не решилась. На счет два, втянула носом воздух и, прикрыв веки, чтобы не отвлекаться на него, запела, одновременно с тем, как робко ожило сначала пианино, а затем и гитары. Мой голос прозвучал совсем чужим: хрупким, надломленным, готовым сорваться в любую секунду. Каждое гребаное слово отчаянно пыталось застрять в глотке и почему то-давалось с таким трудом, как будто я не песню пела, а исполняла реквием по своей собственной жизни, просранной сотней разных способов: Ты рядом, но почти в тени, И горько плачут наши души. Эдем пустыней стал — смотри: Твой взгляд пустой его разрушит. Где-то на этом месте, голос обрел всю свою силу и мощь, буквально вырываясь из груди накопившейся болью: В лучах уже чужой зари, Я прокричу во тьму: “Гори!” Но этой мертвой тишины Мой хриплый голос не нарушит. В любви клялись мы на крови, Огнем любви мы грели души, Так зачем же мы сожгли, скажи, Все то, что делало нас лучше? На последнем слове я все же сорвалась на шепот и с опозданием поняла, что глаза наполнились предательскими слезами. Черт бы меня побрал! Когда я успела стать такой эмоциональной? Осторожно распахнула глаза, пытаясь аккуратно сморгнуть непрошенные слезинки, но одна зараза все же вероломно покатилась прямо по щеке. Я сжала зубы и еле удержалась от того, чтобы закатить глаза к потолку от собственной тупости. Только не на камеру. На камеру я мягко улыбнулась. Парень все это время во все глаза смотрел на меня, словно увидел впервые. Я была слишком занята своей дурацкой проблемой — куда деть влагу из глаз, чтобы разбираться еще и с тем, что означает этот взгляд. Он же, тем временем, медленно запел второй куплет, одновременно поднявшись, и повернулся ко мне лицом. Продолжая петь, он обвел меня глазами, затем поднял руку и осторожно стер эту дурацкую слезинку с моей щеки, проведя по коже большим пальцем. И от его взгляда мне захотелось провалиться под землю, убежать, спрятаться… Потому что это был тот же взгляд, что и у меня дома, когда он держал меня на руках, унимая мою истерику. Потому что сейчас это был он настоящий, а не Фаер. Мне пришлось призвать всю свою чертову выдержку, чтобы не разреветься окончательно. Видя мое волнение, он отвел глаза и просто прижал меня к себе — аккуратно к началу второго и заключительного припева. Этот припев мы пели уже вдвоем, и я была по-настоящему ошеломлена тем, насколько хорошо у нас это получилось. С первого и единственно раза. На финальных аккордах массовка из зрительного зала разразилась аплодисментами, а мы так и стояли с ним посреди сцены, обнявшись. Наслаждайтесь, черти, чтобы вам всем провалиться… |