Книга Падение.live, страница 197 – Ирина Логарт

Я обернулась, собираясь высказать ему свое недовольство, но потом до меня вдруг дошло. И то, с каким потерянным выражением он медленно озирался по сторонам, только подтвердило мою догадку.

Квартира старая. Ремонт времен Горбачева — линолеум, стоящий колом, обшарпанные обои, старый деревянный стол на кухне с облупившейся краской. Что там в комнатах — мне отсюда видно не было, но я догадывалась. Почему-то теперь моя шуба казалась уже не просто чем-то инородным, а буквально преступлением. Насмешкой над чем-то настоящим.

Почему-то? Может, потому, что она стоит столько же, сколько бы стоил ремонт для этой халупы?

— Почему… здесь? — мой голос прозвучал хрипло. — Это твоя квартира, так?

Он обошел меня и посмотрел прямо в глаза.

— Она была нашей — моей и Сашки. Мы здесь росли с бабушкой, пока она не умерла. Отсюда уехали в детдом.

Я закусила губу и просто кивнула, стараясь не думать об этом сейчас. Глянув вглубь квартиры, снова перевела взгляд на него.

— Можно?

Он просто кивнул и, не сводя с меня глаз, отошел в сторону, освобождая проход.

Я пошла по коридору медленно, вдыхая чуть затхлый запах этого дома. Их дома. Дома, где рос маленький Руслан и его сестренка Саша. Совсем крошка, судя по хронологии событий.

Дом, в который ей не дали вернуться.

В горле встал ком, который никак не получалось проглотить. Справа была дверь, но я не решилась вторгнуться в запертое пространство. А прямо в конце коридора дверь была открыта, и я вошла, словно очутившись в прошлом. В этой комнате время остановилось — видимо, примерно двадцать лет назад. Когда их отсюда забрали. Две небольшие тахты, накрытые изъеденными молью покрывалами. Массивная стенка из покрытого лаком дерева. Старый телевизор с огромным кинескопом. Но самое жуткое — несколько фотографий в рамках, висящие на стенах и две игрушки на одной из кроватей. Одна — тряпичная кукла с желтыми волосами из ниток. Другая — коричневый плюшевый медведь. Я остановилась, как вкопанная, словно вошла туда, куда входить не имела права. В чужую жизнь. В чужую смерть. Дышать стало трудно. Мои судорожные, рваные вдохи казались слишком громкими здесь. Я пыталась не смотреть, но глаза уже все равно увидели — ее, Сашу, на одной из фотографий. Потому что кто-то явно протирал на этих фотографиях пыль. Это было единственным, за чем здесь следили.

Он следил.

Сжав изо всех сил зубы, резко развернулась, желая сбежать как можно быстрее. Но уперлась в его грудь. Не знаю, как давно он стоял за моей спиной, я даже не слышала, как он подошел.

Спрятав от него лицо, я попыталась его обогнуть, но он мягко удержал меня руками, а затем вдруг обнял.

Не так, когда утешение нужно было мне. А так, когда оно было нужно ему. В ту единственную ночь, когда он был со мной откровенным.

Я замерла, не смея пошевелиться. Не здесь. Не сейчас. Медленно обхватила его руками, снова проклиная дурацкую шубу.

И вдруг я отчетливо поняла, что он сделал.

Руслан привел меня не просто в их дом. Он привел меня на могилу. К ним обоим.

И мне хотелось плакать по той девочке, которую я даже не знала, так горько, как я никогда не плакала. И по мальчику, который остался совсем один. Но я не имела права, потому что моя горечь — ничто по сравнению с той болью, которую испытывает он, прямо сейчас, прямо в моих руках.