Книга Под кожей, страница 190 – Ника Коваль

Голос Криса пробился сквозь гул в ушах. Он больше не приседал передо мной, а стоял, заслоняя собой мерцающие мониторы и Кайла. Вся его поза говорила об одном: Достаточно. Больше ни слова.

— Мы уходим, – заявил он, и в его тоне не было места для обсуждений. Он протянул мне руку, не прося, а требуя.

Я взглянула на его ладонь. Шрамы, костяшки, сила, которая могла убить. И в тот же миг – нежность, с которой он только что касался моего лица. Этот парадокс, эта раздвоенность в нем была единственной реальной вещью в этом кошмарном кабинете.

Я взяла его руку. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, крепко, почти больно, но это была боль, которая возвращала в реальность. Он вел меня к выходу, не оглядываясь, его спина была щитом между мной и миром, который только что рухнул. Снова.

— Кайл, сведи все данные в одно досье. Я изучу всё сам, – бросил Крис через плечо. – И подготовь комнату. Она остается здесь.

Вот как. Никаких обсуждений. Никаких «как ты себя чувствуешь». Просто факт. Я остаюсь здесь, в этой бетонной коробке, пахнущей пылью и пиццей. Мне вдруг стало смешно. Горько, истерично смешно.

Крис распахнул тяжелую металлическую дверь, ведущую вглубь здания, в жилые помещения. За ней оказался длинный коридор с несколькими дверями.

— Это твоя, – он указал на ближайшую. Комната была аскетичной: кровать, стол, стул, душ. Ничего лишнего. Крепость. Клетка.

Он вошел вслед за мной и закрыл дверь. Звук щелчка замка прозвучал громче любого выстрела.

— Ты не выйдешь отсюда без меня, – сказал он, прислонившись к двери. Его глаза были темными, нечитаемыми в полутьме комнаты. – И ты не будешь смотреть на эти фото. Ты не будешь читать отчеты. Ты не будешь думать об этом.

— А что я буду делать? – мой голос прозвучал хрипло. – Сидеть и ждать, пока ты всё решишь? Пока он убьёт ещё десять девушек, которые ни в чем не виноваты? Пока он…

— Ты будешь жить! – Его голос грохнул, как удар грома, заставив меня вздрогнуть. Он сделал шаг вперед, и пространство комнаты резко сжалось. – Ты будешь дышать, есть, спать и чертовски радоваться, что ты еще дышишь! Всё остальное – моя работа. Моя вина. Моя война.

— Твоя вина? – я фыркнула, и в звуке было больше отчаяния, чем насмешки. – Он охотится на меня, Крис! Не на тебя!

— Потому что ты стала моей слабостью! – вырвалось у него, и он тут же закусил губу, будто желая загнать слова обратно. Но было поздно. Они повисли в воздухе, тяжелые и правдивые. – Он увидел это. Он играет на этом. Каждая из этих девушек… это удар по мне. Послание мне. «Смотри что я могу сделать с тем, что ты считаешь своим».

Он подошел так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло и напряжение каждой его мышцы.

— Поэтому ты будешь сидеть здесь в самой защищенной точке, которую я могу обеспечить. Мой дом уже далеко не безопасный, если Морсбрингер захочет, он придет туда и разорвет нас на куски. Но я не дам ему этого сделать. Нанесу удар первым. Не для спасения мира. Не для правосудия. А чтобы он перестал смотреть на тебя, даже думать о тебе не пытался. Чтобы он больше не смел произносить твое имя своим гнилым языком. Поняла?

Его дыхание обжигало кожу. В его глазах бушевала буря – ярость, одержимость, что-то первобытное и пугающее. Но сквозь эту бурю я, наконец, разглядела то, что он так яростно пытался скрыть. Не просто желание защитить. Страх. Всепоглощающий животный страх потерять.