Книга Под кожей, страница 11 – Ника Коваль

Ростом она в районе 165-170, поэтому ей приходится задрать голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

В этом городе тысячи лиц. И почти все они одинаковые. Пустые, жадные, злые. Но она другая. Не мягкая, нет.

Видно, что жизнь прошлась по ней тяжёлым ботинком. В этом мы похожи. В ней не было сломленности. Была трещина. Глубокая, как ущелье, но по краям её острые, не обточенные временем грани. Она не распалась. Она держалась. Этот контраст между усталостью и этой внутренней сталью был… гипнотизирующим. И я поймал себя на мысли, что хочу узнать о ней всё.

Она застыла и не может пошевелиться. Я чувствую, как работают шестерёнки у неё в голове, и адреналин струится по венам. Заправив выбившуюся прядь волос ей за ухо, я наклоняюсь и шепчу.

— Никому не рассказывай о моём секрете, Эмма.

И ухожу. Чёрт, почему у неё такие мягкие волосы? От неё пахло вишнёвым гелем и… чем-то ещё. Не страхом, не жалостью. Порохом и остывшим пеплом. Запах выгоревшей души, которая всё ещё тлеет где-то в глубине. Я нюхал горелую плоть, горелые дома. Но это… это было иначе. Это пахло внутренней войной, которая длится годами. Я вдыхал этот аромат, как нюхательную соль. Он был горьким, едким и… живым.

Самым живым запахом, что я встречал за долгое время.

Теперь мы будем видеться чаще. Это я знаю точно.

Что. Это. Было.

Этим вопросом я задаюсь на протяжении следующих часов. И он отказывается выходить из моей головы. Ни документы, ни бесконечные пациенты со своими болячками не могут отвлечь от мыслей о нём.

В карте пациента указано имя – Себастьян Андерсон. Стоит считать, что оно настоящее? Сомневаюсь. Лицо у него частично скрыто. Из-за маски и капюшона я разглядела только чёртовы глаза. Да, именно чёртовы. Возникает ощущение, будто на меня смотрит сам Сатана. Его взгляд не был просто «страшным». Он был программным сбоем. Один взгляд – и внутри всё перезагружалось, выдавая ошибку «система не найдена». А этот голос… Грубый, низкий, будто доносящийся из-под земли. Он оставлял на коже след – не мурашки, а скорее лёгкий химический ожог. И самое мерзкое – часть моего мозга, та самая, что отвечает за инстинкт самосохранения, настойчиво требовала: «Ещё». Чёрные, как смоль волосы, проглядывавшие из-под капюшона. А! Я сказала про рост? Он нечеловечески высок. За 190, легко. Когда он возвышался надо мной, я чувствовала себя не просто маленькой, я чувствовала себя другой формой жизни, более хрупкой и временной. Широкие плечи и спина… От него так и веет неимоверной силой. Как будто из качалки не вылезает, ей богу. Остальное не рассмотрела, дурацкие жалюзи. Но ему есть чем хвастаться. Да он чёртов шкаф! У него вид охотника, головореза, маньяка. Да всех на свете, кто дружит со словом – ОПАСНОСТЬ.

Зайдя к Антонио, я обнаружила, что он очень нервно убирается в процедурной. Протирает антисептиком столы, инструменты использованные бросает в ведро со специальным раствором. Руки подрагивают, а челюсть сжата так сильно, что жевательные мышцы вздулись твёрдыми узлами. Это был не просто стресс, это мышечный блок, реакция на острую травму. Я видела такое у пациентов после ДТП.

Не желая его пугать своим неожиданным приходом, я аккуратно стучу о край двери и шепчу:

— Антонио, могу войти?

Он слишком медленно поворачивает ко мне голову, будто его сейчас убьют, если он сделает неверное движение. В глазах страх, но как только он видит меня, расслабляется.