Книга Ангарский маньяк. Двойная жизнь «хорошего человека», страница 62 – Елизавета Бута

Николай Николаевич продолжал читать лекции, редактировать журнал, посвященный криминалистике, но от ведения дел его постепенно стали отстранять. Он не слишком переживал на этот счет. За свою карьеру Китаев не один десяток раз слышал упреки начальства. Продвижение по карьерной лестнице его не интересовало, в прокуроры области он не метил, а вот изучать поведение преступников ему всегда было интересно. Впрочем, если поначалу его занимал вопрос о том, как разработать методику поимки серийных убийц, то со временем все сильнее интересовали ошибки системы. Маньяк ведь не способен сотворить столько зла, сколько неправильно настроенная машина правосудия. Андрей Чикатило, Геннадий Михасевич, Сергей Головкин, Василий Кулик^[7] годами насиловали и убивали, но ведь страшно то, что по делам об их преступлениях выносили смертные приговоры невиновным людям. Человека начинали подозревать по причине знакомства с жертвой и неблагополучного прошлого, обвиняли, заставляли признаться в том, чего он не совершал, и приговаривали к исключительной мере наказания. Маньяк тем временем продолжал убивать, а система продолжала искать неблагонадежных знакомых из окружения жертв. Всех все устраивало годами. В 1986 году, когда Китаев вел дело Василия Кулика, он был страшно возмущен тем, что эту историю пытались замести под ковер. Спустя несколько лет Николай Николаевич внимательно следил за делом Николая Фефилова^[8], из-за которого приговорили к смертной казни одного человека и сломали жизни еще десятку людей. И вновь никто не захотел говорить об ошибках. В 1990-х годах страна стремительно менялась. Казалось, что дело Андрея Чикатило навсегда изменит подход к поимке таких преступников. Газеты наперебой вещали об ошибках следствия, при этом частенько допуская тысячу неточностей в одной фразе. Николаю Николаевичу хотелось научиться рассказывать о таких делах достаточно просто и грамотно, чтобы и обычные люди, и начальство, подзабывшее о тонкостях работы в поле, его понимали. Карьера Китаева пошла в гору. Он стал звездой криминалистики благодаря тому, что не боялся признавать ошибки системы.

— Серийный преступник — это всегда стресс-тест для системы, который показывает наличие проблем в делопроизводстве. Проблема в том, что появление такого убийцы невозможно прогнозировать, а мотив невозможно угадать, — любил говорить он в своих интервью.

Годы шли. И если журналисты все так же с удовольствием обращались к Николаю Николаевичу за комментариями, то в системе к нему начинали относиться со все большим подозрением. Статьи о несправедливо вынесенных смертных приговорах принимали к публикации, но просили обязательно дать оговорку, что правосудие в СССР ничего общего с современным российским не имеет. Публикации откладывали и заминали, а коллеги на различных конференциях стыдливо отводили глаза в сторону, хотя пару минут назад в курилке обсуждали этот же вопрос с живым интересом.

В своем исследовательском азарте Николай Николаевич не заметил, как вокруг него образовался профессиональный вакуум. Ему все так же выражали всяческое уважение, но предпочитали сторониться. Впрочем, студенты легко заполняли этот вакуум. Они еще пребывали в том возрасте, когда живо веришь в то, что можешь изменить мир, и оттого с интересом слушали истории о несправедливости.