Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 90 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Так расправляется Муханкин с распутной Женщиной-искусительницей, которую сейчас зовут Наташей, но которая может скрываться за многими сотнями различных личин. Она не способна понять психологию грешника, ей свойственно глумиться и издеваться над ним, но никакая напускная набожность не скроет её жестокой, развратной природы.

В своем мистико-эротическом тексте богоискатель Муханкин удивительно легко переключается из философско-религиозного пласта в эротический или бытовой. И как ни в чем не бывало начинает вдруг воспроизводить какие-то совершенно обыденные факты и обстоятельства своей жизни.

Я еще немного пожил в Васином доме. С Васей мы ездили на мотоцикле к его родителям в Каменоломни, спросили насчет жилы у них, и они согласились взять меня к себе, но без прописки в их доме. Потом я ходил в милицию узнавать насчет того, чтобы стать на учет, где-нибудь прописаться и устроиться на работу. На что мне ответили: «У тебя в направлении стоит «в Волгодонск», и таких, как ты, у нас своих валом». Я несколько дней обивал пороги разных учреждений и все без толку. Люди мне подсказывали, что работать где угодно можно и без прописки, только везде идёт сокращение, нигде не всунешься, а где и берут, там не платят, а жить на что нибудь надо. Мне ничего не оставалось делать, как идти к колонии и дожидаться мастера-учителя из зоновского ПТУ, чтобы он чем-нибудь мне помог.

Учителя звали Валерий Николаевич. Я его дождался после работы, и мы с ним сходили в одну организацию, где меня могли взять наладчиком швейного оборудования. С жильем и пропиской проблемы, а еще зона выясняла с Волгодонском, куда пропал мой военный билет. А еще нужна была какая-то справка. Мне пришлось ехать в Волгодонск и начинать поиск военного билета. В милиции его нигде не оказалось, послали в военкомат; там сказали, надо, мол, ехать в нарсуд, в архив. В архиве нарсуда его не оказалось, и меня направили в Шахты, в колонийский архив личных дел. В колонии со скандалом мне показали личное дело от листа до листа, поискали в шкафах, сейфах и не нашли. Сказали, чтобы ехал опять в Волгодонск в военкомат и решал этот вопрос там на месте. Снова я приехал в Волгодонск, отдал свои данные. Мне сказали, что будут искать и если билет у них, то мне его отдадут.

Наконец мой военный билет нашелся где-то в старых бумагах, Мне сказали, что много лет прошло, мог и затеряться. Я решил попросить родителей, чтобы у них прописаться, но не жить. Родите ли дали добро. С горем пополам я прописался в Волгодонске. Время шло, я искал работу, но везде получал отказ. Правда, предложили мне работать наемником, в рэкет, сборщиком за места. В округе Волгодонска меня тоже нигде не взяли на работу. Мне пришлось опять уехать в Шахты. Я прописался через два с лишним месяца после того, как освободился, 18 августа, и нигде не нашёл работу. Преступлений за мной еще никаких не было.

Вошедший во вкус художественного сочинительства Муханкин не может уже долго держаться нейтрального повествовательного стиля и, применяя прием ретроспекции, лихо возвращается к наполненному эротическим привкусом эпизоду искушения.

Но возвратимся назад к Васиному дому. С утра Вася уехал на работу, а я сходил в город, купил бутылку «Фанты» и пошёл домой Дети были в школе. Наташа во дворе сделала какие-то дела и начала убираться по дому. Меня она не видела, я лежал в зале на диване. По времени ей нужно было уже идти торговать на базар. В дом через веранду две входные двери: одна с веранды, а другая через столовую. Наташа закрыла входную дверь на ключ и зашла в свою комнату, оттуда раздетая — в столовую. Я встали хотел выйти во двор через другую дверь: она была закрыта. Ну, думаю, опять влип. А она занесла в столовую таз с водой и села подмываться. Поднимает голову, а я около двери стою и смотрю. Она и села в таз, вода полилась по полу, а она не двигается. Я ей говорю: «Смотри, из-под тебя вода течет, вставай. Что ты испугалась? Я уже давно в зале, вон «Фанты» купил». Наташа сидит и просит, чтобы я её не трогал. Хотел её поднять, так она крик подняла, как будто её режут. «Да ты мне триста лет не нужна! Ты посмотри на себя: у тебя вымя, как у козы, висит, и шмонька, как два блина волосатых, обвисла, и рожа, как у крысы. Как тебя только Васька трахает? Наверное, морду тебе полотенцем закрывает. Недаром, наверное, боженька тебе в место грудей женских два соска козьих прилепил. Короче, я пошёл аз вещами. Приеду, как найду жилье».