Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 4 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Не станем воспринимать буквально самоуничижительные характеристики нашего писателя. Очевидно, что он высоко оценивает свое сочинительство. И, думается, не зря. Ведь, читая написанные им страницы, замечаешь, что он обладает интуитивно сложившимся чувством стиля, особенно наглядно заметным в диалогах, что он резко меняет стилистику последних в зависимости от того, кто является его собеседником, и от романтически окрашенной беседы с той или иной женщиной в полумраке спальни легко переходит к изобилующему жаргонизмами диалогу с дружками по колонии. Муханкин-автор широко использует прием монтажа, умело ведет изображаемые им эпизоды к кульминации, свободно перемещается во времени и в пространстве, то отодвигая действие назад по шкале времени, то забегая вперед и апеллируя Не станем воспринимать буквально самоуничижительные характеристики нашего писателя. Очевидно, что он высоко оценивает свое сочинительство. И, думается, не зря. Ведь, читая написанные им страницы, замечаешь, что он обладает интуитивно сложившимся чувством стиля, особенно наглядно заметным в диалогах, что он резко меняет стилистику последних в зависимости от того, кто является его собеседником, и от романтически окрашенной беседы с той или иной женщиной в полумраке спальни легко переходит к изобилующему жаргонизмами диалогу с дружками по колонии. Муханкин-автор широко использует прием монтажа, умело ведет изображаемые им эпизоды к кульминации, свободно перемещается во времени и в пространстве, то отодвигая действие назад по шкале времени, то забегая вперед и апеллируя к еще не описанным событиям. Профессиональный литератор не без удивления, наверное, заметит квалифицированное использование им приема ретроспекции.

Но в наших руках оказались не только «Мемуары» Муханкина, но и его псевдодневник. Собственно говоря, сам Муханкин выдает этот текст, занимающий две с половиной 18-страничных тетради, за подлинный дневник и начинает его с середины 1994 года, то есть с момента, когда, освободившись из колонии, он, стремительно эволюционируя, стал серийным убийцей. Однако принимать данный текст за настоящий дневник нет никаких оснований, хотя автор настойчиво подчеркивает, что все записи делались тут же, по свежим следам событий, и неоднократно упоминает, как взял одну из тетрадей с собой, собираясь совершить тот или иной поступок.

Но не будем наивны: перед нами опять-таки литературный текст, но написанный в данном случае в традициях другого жанра. Автор, конечно же, сочинял его в тюрьме и писал в тетрадях, полученных от следователя. Отсутствие же помарок и аккуратность оформления текста говорят о том, что сперва он набрасывал его вчерне на каких-то других листах, а потом уже переписывал в тетради. Псевдодневник, по-видимому, писался синхронно со второй серией «Мемуаров» и должен был очень четко согласовываться с представленной там версией событий, хотя Муханкин передал его Яндиеву позднее и эти тетради имеют номера 8-10.

В «Дневнике» Муханкин выбрал сниженную, арготическую стилистику. Если в «Мемуарах» он держится преимущественно рамок литературного языка, то в «Дневнике» постоянно оперирует арготизмами, жаргонными словечками с таким расчетом, чтобы читатель мог слышать как бы его собственный голос, не пропущенный сквозь фильтр стилистической самоцензуры. Многие события, описанные в «Дневнике», уже знакомы нам по «Мемуарам», но здесь они обрисованы жестче, циничнее и нарочито прямолинейнее. Автор стремится убедить нас в том, что в настоящем тексте дан срез страдающей, больной души, мучающейся от того непрерывного психологического напряжения, которое она не способна стоически выдерживать. Однако здесь прибавляется и целый пласт событий, отсутствующих в «Мемуарах», где Муханкин заведомо сознательно воздержался от описания убийств. В «Дневнике» же для них, по замыслу нашего писателя, находится естественное и «гармоничное» место.