Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 36 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Но рано или поздно ребенок вырастает, и наступает день, когда он ответит тумаком на тумак, когда вся накопившаяся ненависть может прорваться ответным ударом. Когда все акты мести, мелькавшие годами в изощренных, обраставших все новыми деталями фантазиях, начинают обретать реальные очертания.

Дня не три я ушёл из дома и жил в спецкомендатуре с «химиками» за городом. Однажды я пришёл домой, но не в дом, а в сарай: там у меня стояла кровать и было, как в комнатке, чисто к уютно. Тут пришёл отчим диктовать, угрожать, и мы с ним на улице схватились за грудки, и я ему сказал, что я не тот пацанёнок, который терпел побои, когда был мал, что я вам, твари, отобью всё, что можно отбить, разорву как собака зайца.

И мотив разрывания на части, как мы видим, закономерно возникает опять.

Если накапливается избыточная агрессия, то неизбежна какая-либо форма разрядки. Это непреложный психологический закон. И Муханкин, по существу, сам того не понимая, демонстрирует это в своих «Мемуарах», где последующее развитие событий представлено так:

Потом в поехал колхоз к бабушке и познакомился с одной девчонкой по имени Таня. Помню, гуляли с ней как-то допоздна и пришли к бабушке на огород под копну сена повыпивать да на звезды посмотреть, и дело к сексу шло, но выпили еще и еще, а пили самогон, и я (не знаю уж, как это получилось) уснул. Проснулся, а Тани нет, и дождь накрапывает. Обозлился я и на другой вечер пошёл к клубу на танцы, нашёл её, и мы пошли к сельсовету на лавочку. Посидели, поговорили, а я же папуас тупорогий и наукам не обученный с девушками разговаривать, все кумекаю по-своему и не понимаю, хочет она меня или нет. А я-то хочу и прямо об этом говорю. Ну, девка испугалась, наверное, моих квадратных глаз и непонятной речи индусской — никто, видно, с ней ранее так не обращался и кинулась наутек от меня. А я думаю, может, что предпринять нужно, а на земле цепь лежит, и я хватаю цепь и бегу за ней и, догнав, стегаю её комбайновой цепью со всей дури. А тут бабки сидели на лавочке около дома и айда кричать: «Что же ты, изверг, делаешь?!» — и она орет от боли.

Ну я её еще разок стеганул по-хозяйски и, несмотря ни на кого и ни на что, пошёл её провожать домой, как будто так и надо. Думал, что теперь у меня с ней все хорошо будет, и шёл домой довольный, что вроде правильно поступил.

А на другой день меня ожидали неприятности. Этой Тани мама с папой написали на меня заявление и начали меня вылавливать в центре колхоза. Только я показался, как меня участковым хватает за шиворот и тащит в сельсовет, там побил и кричал, что теперь посадит меня в тюрьму.

Сбегаю я из сельсовета и нарываюсь на Таниного палу. Смотрю, он с дубиной на меня бежит, а я вырвал из земли трубу метра полтора длиной и на него и дал ему по спине с оттяжкой. Тот, как бык звук издал, его выгнуло в обратную сторону, а я пошёл домой.

В этот день приехала в колхоз мать с отчимом, а я уехал в Волгодонск. Не знаю, как они уладили инцидент, но все обошлось.

Судя по тому, что эта история не привела ни к каким конкретным последствиям, скандал как-то удалось погасить. Вместе с тем сами по себе факты красноречивы. Правда, рассказчик пытается объяснить свое, мягко говоря, странное поведение тем, что он, «папуас тупорогий», недостаточно был обучен хорошим манерам и не обладал навыками общения с девушками. Почему же, однако, Таня испугалась выражения его «квадратных глаз»? Что она прочла в них?