Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 23 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Положение заключенного осваивается молодыми правонарушителями в тот период их развития, когда вступает в ключевую фазу их половое созревание, и это также автоматически влечет за собой пагубные последствия. Пребывание в исключительно однополой среде подталкивает к сексуальным экспериментам гомосексуального характера, не обязательно предопределённого общей сексуальной ориентацией личности. В большинстве случаев гомосексуальные акты происходят не на основе взаимного согласия, а становятся следствием насилия над личностью и сопровождаются сильными психическими травмами, которые деформируют мировосприятие ребенка на долгие годы, и по выходе из спецучреждения его антисоциальная активность способна еще более возрасти. Насилие против личности, к которому подросток привыкает в условиях колонии и которое становится для него естественной формой существования, превращается и в естественный аспект его будущей жизни. (Если там это было позволено по отношению к нему, то почему, тут, в большом мире, это не может быть дозволено ему в отношении других?) К тому же не будем списывать со счетов и фактор ожесточения, то, что гомосексуальный контакт обычно прилюден и лишен в местах заключения какой-либо интимности, то, что он выглядит чаще не как радостное событие, а как своего рода кара, — это, конечно же, не может не влиять на отношения юного правонарушителя со своими будущими половыми партнерами, кем бы они ни были — мужчинами или женщинами. Очевидно, что нашему пуританскому во многих отношениях обществу стоит задуматься над тем, какими разумными способами можно свести к минимуму сексуальные эксцессы в местах лишения свободы, особенно там, где находятся несовершеннолетние, и делаться это должно мудро, с использованием непринудительных и нелобовых методов, иначе это никогда не даст ожидаемого результата. Не надо лицемерно думать, что трудотерапия или практикуемое из-под палки обучение отвлекут здоровых молодых людей от естественной сексуальной активности, тем более, что вынужденная скученность и ограничение в передвижениях делают её практически неизбежной.

Сжатое пространство исправительно-трудовой колонии или спецшколы во многом похоже на модель большого социума. На первый взгляд, ведущей силой здесь является администрация, так как именно она ответственна за функционирование всего заведения и за поддержание в нем порядка. Однако, как и в другой жестко регламентированной организации — армии, для повседневного существования большинства индивидов важнее оказываются неформальные (внеуставные) взаимоотношения, в соответствии с которыми формируются различные категории воспитанников (заключенных). Хотя порочность подобной практики общеизвестна, реально борьба с ней почти не ведется: во-первых, потому что искоренить её практически невозможно, а во-вторых, администрации удобнее решать многие вопросы, используя специфику сложившейся иерархической структуры. Кстати, в рассказе Муханкина о порядках в спецшколе, как, безусловно, заметил читатель, присутствуют примеры такой тактики.

Общеизвестно, что в пределах иерархии исправительно-трудовых учреждений существует четыре неформальные категории лиц, отбывающих наказание. Это особо устойчиво-привилегированные («блатные», «воры», «борзые» и им подобные), устойчиво-привилегированные («пацаны»), неустойчиво-привилегированные («чушки», «приморенные пацаны») и устойчиво-непривилегированные («обиженные»). Нетрудно понять, что свой путь в местах лишения свободы Владимир начинал в лучшем случае в рамках третьей категории, скатываясь постепенно в сторону четвертой. Поясним, почему.