Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 154 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Очевидно, возбуждение, пережитое во время и в результате убийства, а также соседство с трупом Сергея У., которым еще предстояло распорядиться, действовали на Муханкина как сильнейший психологический допинг, и он временно преодолел границы своих возможностей. Вряд ли само по себе это было для него так уж важно, но он мог рассматривать обычные сексуальные действия с женщиной как средство самоутверждения. Тем более, что в этой ситуации налицо и очевидный садистский компонент. Шутка ли принудить женщину к физической близости, когда за стеной лежит еще не остывший труп её любовника?

Можно также предположить, что у Муханкина к этому времени уже имелся известный опыт сексуальных подвигов, совершенных после предшествующих убийств. Внимательно проанализировав его записки, дневники и показания, мы по множеству его оговорок и высказываний пришли к выводу, что всякий раз, совершив убийство, он устремлялся в квартиру женщины, с которой поддерживал в то время некую видимость стабильной любовной близости: сперва к Людмиле Б., а затем к Марине Б. Можно представить себе, с каким выражением, весь пребывая в иной плоскости бытия, представляя себе терзаемую, рассекаемую и расчленяемую женскую плоть, он овладевал то ли Людмилой, то ли Мариной. Вряд ли он был при этом добрым или ласковым любовником. Более вероятно, что под влиянием темных, скрытых дум его пальцы впивались в их тела, заставляя взвизгивать от боли и страха, и на следующий день многочисленные ссадины и кровоподтеки напоминали об этих, мягко говоря, своеобразных взрывах страсти.

Вряд ли Муханкин при таком поведении мог надолго задерживаться у своих любовниц. Те должны были проникаться чувством бессознательного ужаса, побуждавшим их прогонять его прочь. Но и самому маньяку они быстро становились в тягость, потому что убивал он все-таки не каждый день, и потому неимоверно трудно (если не сказать невозможно) было имитировать регулярно позывы к не очень сущностно ему нужной страсти.

Итак, убийца довёл до полукоматозного состояния психологически подавленную им женщину и потешил свое тщеславие. Теперь нужно было разобраться с трупом. В его версии событий он выглядит подручным, в то время как Левченко отведена роль умелого мясника и захоронителя.

Может быть, часов в десять дня следующего я ушёл в центр города. Там я пил пиво вперемешку с водкой и, может быть, вечером (точно не помню) я пришёл домой к Лене. Был разговор о том, что случилось, и надо было решать, что делать с трупом Сергея. Для меня все происшедшее было ужасно. Было плохо на душе. С Леной мы пили, помню, водку и вино самодельное её. На другой день, помню, Лена говорила, что мы его, Сергея, перетащили в сарай и что он там лежит, накрытый тряпками, а сарай под замком. Потом Лена куда-то ходила, спрашивала тачку якобы для её нужд (ей, мол, что-то нужно перевезти), но никто не дал. А труп Сергея все еще лежал в сарае. Наступил вечер, я уже пришёл из города, как всегда, подвыпивший. Лена не находила себе места, все нервничала и психовала и меня нервировала своим психом и поведением. Я ей, правда, говорил, что это не мои проблемы насчет Сергея, пусть что хочет, то и делает с ним. Тогда, уже где-то после полуночи, Лена мне велела идти в сарай и откинуть с трупа Сергея тряпки. Я так и сделал, как она сказала. Зашла Лена в сарай, как-то неожиданно появилась в дверях с топором в руках. Я хоть и был пьян, но её лицо не внушало мне доверия, и я взялся за штыковую лопату, рядом стоявшую, и начал вроде как подгребать к печке уголь. Лена топором разрезала всю одежду Сергея и рубанула топором по плечу трупа, потом еще и еще, пока не отрубила сначала одну руку, потом другую. Я стоял и смотрел на то, что она делает, и, как мне показалось, она делала это довольно хладнокровно. Этого я не ожидал, и самому стало жутко от такого зрелища.