Книга Смерть в пионерском галстуке, страница 19 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Яна сидела на корточках и что-то пыталась выудить из-за отошедшего от стены плинтуса. Оглянулась на вошедшую Соню, но ничего не сказала, не спросила, зачем та приперлась, продолжила свое занятие. Силантьева тоже промолчала, нашла себе дело поинтересней – наблюдать поверх подружкиного плеча, как та воюет с сопротивлявшейся находкой. Но у Сони, как на автомате, вылетело очередное оправдание:

— Дмитрий Артемович сказал, чтобы я вас нашла.

И опять досадно стало – на себя. Хоть снова уходи. И все-таки Соня убегать не стала, прошла еще дальше, устроилась у окна. А Кошка, естественно, добилась своего, вытащила на свет таинственный предмет, который оказался обычной общей тетрадью, завернутой в целлофан, – личным дневником человека с инициалами «А. В.» Если это, конечно, инициалы.

Почерк убористый и четкий, почти каллиграфический, чем-то похожий на Сонин, исправлений совсем немного. Явно писала девочка, и наверняка такая, которая хорошо училась. Потому что не две строчки в день ни о чем, а минимум полстранички. Еще и рисунки: милые звериные мордочки, портреты, пейзажи, цветочки.

Обычно со временем бумага желтела, да и условия тут точно не библиотечные, но дневник казался почти новеньким: ни выцветших чернил, ни подтеков, ни заломов. Значит, его спрятали не так уж давно.

Силантьева разочарованно заныла, но не упустила возможности в очередной раз зацепить Соню, намекнув на Демида. Хорошо Яна ее не слушала, увлеченно листала тетрадь.

Самые первые записи еще апрельские, про дом, про школу, про учителей и одноклассников. В целом Валя оказалась права: не самые оригинальные девчачьи переживания.

Первые заметки про лагерь появились только в начале июня. Но и в них не содержалось ничего интересного: типичные лагерные будни – подъем, завтрак, мероприятия по расписанию, дискотеки по вечерам, отношения в отряде, ехидные высказывания о какой-то парочке.

И вдруг: «Здесь творится какая-то дичь!»

Слова, написанные гораздо крупнее остальных. Еще и обведены несколько раз. Они слишком не соответствовали тому, что девчонки видели на предыдущих страницах.

От неожиданности Силаньева аж икнула, прошептала недоуменно и настороженно:

— И что там творилось?

И словно в ответ на ее вопрос с улицы донесся странный тягучий, режущий слух крик, что-то с силой ударило в оконное стекло. И почти сразу раздался новый крик, истошный, но уже вполне человеческий:

— Сюда! Идите сюда!

Девчонки замерли, словно окаменели, вытаращив друг на друга глаза.

Соня явственно ощутила, как мысли на мгновение застыли, в голове стало пусто.

Несмотря на призыв, никуда идти не хотелось. Даже ноги, будто соглашаясь, стали ватными, и сердце отстукивало «Не хо-ди, не хо-ди». Наоборот, хотелось оказаться в моменте, когда самое страшное, что произошло, – ночевка в лесу под тентом, а все остальное просто еще не случилось. И вообще, существовало исключительно в Сонином воображении.

Судя по виду Силантьевой, та тоже предпочла бы остаться. А еще лучше – убраться подальше, словно в сказке перенестись одним махом, желательно прямо домой.

И только Кошкина спустя пару секунд очнулась, подскочила, ринулась к выходу, не выпуская из рук тетрадь. Тогда и Соня с Валей, словно подхваченные порывом, бросились следом, вылетели из корпуса, метнулись к столовой. Хотя душа по-прежнему замирала.