Книга Пионерская клятва на крови, страница 69 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

— Паша, подбери нож!

Всплеснула руками.

— Николай, что тут у вас происходит?

Вожатый, сидящий верхом на извивающемся Моте и крепко держа его заломленные назад руки, оглянулся, бросил торопливо:

— Да всё уже под контролем.

— Ну да, конечно, – нервно возразила Людмила Леонидовна. – Оно и видно. – Отыскала взглядом Пашу. – Елизаров! Ты хоть объясни. Какой нож?

— Обычный, складной, – откликнулся тот, – Мотя… Матвеев порезал себя, – упустив первую часть произошедшего.

— Го-осподи, – пробормотала воспитательница, машинально прижав ладони к груди. – Этого еще не хватало.

— Но мы у него нож отобрали, – продолжил Паша. – А Корнев за врачихой побежал.

Людмила Леонидовна подошла поближе, но только убедилась, что ничем тут помочь не в состоянии. Мотю и так уже держали несколько человек, а что еще делать – непонятно.

Он по-прежнему пытался вырваться, просил отпустить, угрожал, ругался, иногда просто по-звериному завывал или шипел, хотя уже не настолько яростно, как раньше. Может, выдохся, может, ослаб, а может, смирился, собирался сдаться, просто пока не контролировал себя.

Воспитательница обвела взглядом палату, строго распорядилась:

— Все остальные остаются на местах. Чтобы никто никуда ни шагу. И никаких криков. – Потом добавила тише и спокойнее, перейдя на шепот: – А я пойду девочек проведаю. Пока тоже не повскакивали.

В палате девочек царили мир и спокойствие – по крайней мере на первый взгляд, – многие действительно крепко спали, невзирая на шум за стеной. Но стоило Людмиле Леонидовне войти, тут же приподнялась Оля Корзун.

— А что там, у мальчишек, происходит?

— Ничего особенного, – хоть и по-прежнему шепотом, но как можно убедительней заверила воспитательница. – Опять разодрались.

— Во придурки! Им что, делать больше нечего ночью?

— Поверь, мне не менее удивительно, – устало вздохнула Людмила Леонидовна. – Но можешь спать дальше и не беспокоиться.

— Да я бы не беспокоилась, – высказала Оля, – но тут Малеева тоже с ума сходит.

— Ничего она не сходит, – возразила Галя Яковлева, усаживаясь в кровати. – Подумаешь, во сне разговаривает. А ты, Корзун, иногда храпишь и слюни пускаешь, и никто ведь не считает, что ты больная.

Только не хватало, чтобы еще и девочки подрались.

— Оля! Галя! – с упреком выдохнула Людмила Леонидовна, чуть ли не на цыпочках продвигаясь в противоположный конец палаты.

Только после слов Корзун она обратила внимание, что Инга Малеева и правда не лежала, а тоже сидела, завернувшись в одеяло, подпирая голову руками, чуть заметно покачивалась из стороны в сторону и совсем тихо бормотала почти без пауз на одной ноте. Слов не разобрать, они будто слились одно с другим в бесконечную нить из звуков и слогов. И глаза вроде бы закрыты.

Выглядело странно, но не страшно. Людмила Леонидовна даже не стала Ингу трогать, для начала присела на краешек Галиной кровати.

— И что, такое уже не в первый раз?

— Ну, было уже однажды, – честно выложила Яковлева. – Правда, тогда она не сидела, а лежала. Просто ей снилось что-то.

— Ага, – не удержалась Оля, ехидно сказала: – Сначала лежала, теперь сидит, а потом ходить начнет. Вот так проснешься ночью, а над тобой Малеева бормочет. А потом будешь всю жизнь от страха заикаться. Может, она лунатик?

— А ты тогда кто? УО^[12]? – не осталась в долгу Галя, и Людмиле Леонидовне опять пришлось на них шикнуть: