Книга Пионерская клятва на крови, страница 126 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

И однажды Паша непременно выяснит, как это сделать. Он точно не будет обычным, и у него обязательно все получится.

Озеро походило на огромное зеркало, отражавшее перевернутый мир. И ни складочки на идеально ровной поверхности, и даже ни намека на дымку. Воздух был прозрачным и терпким, пропитанным насыщенными и немного душными ароматами спелой августовской зелени, нагретой солнцем земли, наполненным радостным звоном невидимых кузнечиков и цикадок.

Какое-то время неподвижно стоявший на берегу мужчина, наконец-то шевельнулся, развернулся к водной поверхности спиной и двинулся вверх по берегу едва различимой в высокой траве тропинкой.

Его вели не столько воспоминания, сколько интуиция и ощущения. Потому что в памяти от давних событий осталось далеко не всё. Только первая неделя запомнилась четко, а дальше… дальше он уже не мог определить точно, где была реальность, где выверты перегруженного, отравленного токсинами впечатлительного сознания.

Это уже много лет не давало покоя. Даже стало путеводной звездой, за таинственным светом которой он шел и шел, целенаправленно, упрямо, иногда вопреки здравому смыслу. Но ведь здравый смысл тоже не идеальное подспорье. Чтобы оказаться впереди и выше других, нужно уметь раздвигать привычные рамки, пересекать грани.

Пройдя несколько метров, мужчина наконец увидел первые постройки – одноэтажные деревянные домики с верандами, такие типичные для советских пионерских лагерей. Издалека они выглядели вполне прилично, но стоило приблизиться, сразу становилось ясно: никто в них давно не жил и вообще за ними не присматривал.

Облупившаяся краска, разбитые стекла, треснувшие ступеньки, сквозь которые прорастала трава и даже молоденькие деревца, расшатанные, покосившиеся двери или просто пустые проемы. Но внутрь мужчина заходить не стал, зашагал дальше.

Ограда, похоже, осталась целой и по-прежнему окружала лагерь со всех сторон, кроме той, что проходила по берегу озера, хотя густая поросль местами скрывала целые секции. А над главными воротами наверняка до сих пор красовалось изображение первого космического спутника и буквы, кажется, синие, составлявшие название. Ну да, оно самое – «Спутник».

Царившая вокруг атмосфера одновременно и удручала, и будоражила воображение, невольно заставляла задуматься – а как тут было раньше? В шестидесятые, в семидесятые или, например, в восьмидесятые. Когда на лето сюда приезжали дети, когда территория и домики наполнялись голосами, суетой и оживлением.

Линейки, костры, песни под гитару, «Зарница», дискотеки, сигналы горна, пионерские галстуки и красный флаг, развевающийся на высокой мачте. Но теперь всё это ушло в былое, и, вероятно, навсегда.

Сколько же их сейчас – заброшенных, никому не нужных пионерских лагерей в лесах, по берегам рек и озер, которые полуистлевшими призраками возникали перед взором забредшего туда путешественника? Не сосчитать. Но не каждый из них хранил в своем прошлом жуткую загадочную историю. А вот у «Спутника» такая имелась.

Четверо погибших, взбесившиеся, неуправляемые дети, массовые беспорядки. И кое-что еще, о чем мало кто знал, помимо нескольких, – самое невероятное из всего и самое туманное.

В звонкий стрекот кузнечиков внезапно ворвалась трель мобильного телефона. Мужчина достал его, нажал на кнопку соединения, поднес к уху.