Книга Пионерская клятва на крови, страница 104 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Нет, не собиралась она останавливать эту малахольную, а вот проследить, куда ее понесет, было бы интересно. Тем более сейчас ночь, все спали, поэтому никто не узнает, не увидит и не услышит, даже если что-то случится. И Коля уверен – теперь все на месте.

Между тем Инга откинула крючок, открыла дверь, выскользнула на веранду, абсолютно не замечая, что кто-то наблюдает за ней, спустилась по ступенькам, зашагала по дорожке. Оля – следом.

Малеева непрерывно шептала что-то себе под нос, и ее бормотание невыносимо раздражало, до нервной дрожи в груди, до брезгливого передергивания. И просто нестерпимо тянуло заткнуть ей рот, чтобы прервать поток неразборчивых, но почему-то пугающих слов. Только вот как это сделать?

Инга продвигалась неспешно, но довольно уверенно, словно точно знала, куда направлялась, или, скорее, что-то извне ее вело, целенаправленно и умело. Но Оля смотрела не столько на нее, сколько по сторонам или вперед, выискивая что-нибудь подходящее, а больше, конечно, надеясь, что оно попадется.

Хотя в любом случае совсем рядом озеро, и подобное иногда действительно случалось, когда какой-нибудь идиот – или идиотка – отправлялись купаться тайком в одиночку ночью, и с ними происходило несчастье. Но топать до пляжа не понадобилось.

Впереди темнела техническая постройка, невысокая, с покатой, скошенной назад крышей, без окон и с низким прямоугольным проемом, прямо от которого начинались ступеньки. Но вели они не вверх, а вниз, в подвал.

Металлическая дверь была широко распахнута. Видимо, кто-то из рабочих возился вечером с коммуникациями и забыл ее закрыть. Или нарочно оставил до утра, чтобы проветрить помещение.

Надо же, как удачно! И стоило Инге поравняться с зияющим черным провалом, Оля стремительно подскочила к ней, толкнула с размаха. Отчего Малеева не просто пошатнулась и упала, а кувырком полетела вниз, пересчитывая ступеньки частями тела. Под конец она с глухим стуком ударилась об пол, и всё – снизу больше не донеслось ни шороха.

Некоторое время Оля смотрела в темноту подвала и удовлетворенно прислушивалась к царящей там тишине, затем захлопнула дверь, задвинула защелку. Был бы у нее замок, заперла бы и на него. Но да ладно, и так неплохо.

Хорошо, если эта чокнутая сдохла. Или если чуть позже сдохнет от полученных травм и потери крови. Ведь никому в голову не придет искать ее здесь. А уже почти конец смены, да и конец лета тоже. Лагерь закроют, а она так и будет лежать там, разлагаться. И кто-нибудь обязательно придумает легенду про пропавшую девочку, превратившуюся в привидение, которая ночами бродит по территории и до смерти пугает гуляющих в неположенное время пионеров.

Да Оля и сама может пустить такой слух. Люди просто обожают страшные сказки, и вечно лезут куда не следует, а потом удивляются, что попадают в неприятности, которые порой заканчиваются увечьями и смертью.

Не удержавшись, Оля захихикала, а затем вернулась в корпус и с удовлетворенным вздохом легла спать.

На утреннюю линейку Авия Аркадьевна не явилась. Хотя обычно она любила такое: с важным и крайне значимым видом стоять на трибуне, оглядывать свысока выстроившиеся по дуге отряды – будто они собрались здесь исключительно ради нее – и слушать, как старшая вожатая Мария Алексеевна рапортует ей, вскинув в пионерском салюте руку и вытянувшись по струнке: