Книга Зимняя смерть в пионерском галстуке. Предыстория, страница 34 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Ребята же прекрасно представляли, что там могло лежать. Это ведь не тайный сюрприз от родных и близких, а, как всегда, стандартные сладкие наборы в хрустких разрисованных снежинками пакетиках: шоколадные конфеты, карамельки, несколько мандаринов и большое краснобокое яблоко.

Однако, когда географ принялся их раздавать, все-таки стало и чуть волнительно и приятно. И захотелось получить свой кулек побыстрее.

Остальные уже разбредались по комнатам, и только Майя с Ильей неподвижно стояли у начала коридора.

— А ты почему на каникулы домой не поехал? – спросила Майя не из каких-то там особых побуждений, а просто чтобы оттянуть расставание.

— У меня мама проводником работает. В поездах дальнего следования, – пояснил Илья. – И сейчас как раз в отъезде. А к бабке я не хочу. У них зимой в деревне почти никого нет, одни старички. И чего мне с ними делать? Я у мамы просил, чтобы она меня одного дома оставила. Ничего со мной не случится же, справлюсь. Но она не согласилась. А тут еще эту поездку пообещали. Она и сказала, что это уже не торчать все каникулы в интернате и точно лучше, чем одному дома сидеть.

Слово «папа» ни разу не прозвучало, поэтому Майя и узнавать про него не стала, и так прекрасно все поняла. Значит, папы в жизни Ильи просто не было, и не важно, по какой причине – уважительной или неуважительной.

Вроде не самая праздничная тема, но для них почти будничная. К тому же достаточно личная, чтобы сблизить сильнее.

— А ты почему не дома? – теперь уже спросил Илья.

Майя дернула плечами, выложила не менее откровенно:

— Так папа тоже сейчас в отъезде. У него вахта. Вернется только в феврале.

И, кажется, теперь она гораздо меньше жалела, что так вышло.

Илья вынул из своего пакета мандарин. Самый крупный, самый насыщенно оранжевый протянул ей.

— Это тебе.

И вроде бы ерунда, так себе презент, тем более когда у нее есть свои, но в груди что-то радостно затрепетало, губы сами по себе расплылись в счастливую улыбку. Словно Майе подарили что-то… ну что-то очень дорогое и огромное, о чем она долго-долго мечтала. Да и мандарины, между прочим, она очень даже любила. Хотя и не взяла сразу.

— А ты? – уточнила недоверчиво. – Ты что, их не ешь?

— Ем, – ответил Илья, и она, не раздумывая, дернула за ленточку на собственном пакете, развязала бантик, запустила руку внутрь, тоже достала мандаринку, самую лучшую протянула ему.

— Тогда это тебе.

И опять какое-то время они стояли, смотрели друг на друга и улыбались. Ну да, совсем как дураки. Внезапно выпавшие из общего ритма, общего течения, за несколько секунд создавшие свой собственный особый, наполненный только им принадлежащими чувствами и эмоциями мир.

Но окружающим и в голову не пришло им мешать, даже тем, кому увиденное не очень-то нравилось, все равно молчали, не вмешивались, топали мимо. Только Марина Борисовна наблюдала издалека, но и то не торопилась: даже когда все остальные исчезли за дверями, подождала какое-то время, прежде чем окликнуть.

— Ребята, давайте спать, – проговорила негромко, словно и не распорядилась, а попросила, вздохнула устало, и не получилось ей отказать.

Илья кивнул, но тут же опять посмотрел на Майю, а она на него, и слов никаких не понадобилось, глаза гораздо лучше сказали. Они так и разошлись молча, но, пока шагали до комнат, оглянулись несколько раз.