Книга Темная флейта вожатого, страница 118 – Владимир Волков

Анастасия Юльевна бегло глянула на следователя, отвернула голову. Ее профиль вырисовывался ясно на фоне окна. Она приготовилась ответить, но в этот момент ее прервали.

— ДЗИНЬ!

Звук был таким громким, как будто громыхнул надтреснутый колокол. Стаев вскочил. Стекло в раме разбежалось паутиной трещин. Крупные осколки повисли на бумаге, мелкие звонким градом посыпались на подоконник и на пол. Что-то ударило во входную дверь, за которой тут же пророкотали усиленные гулкой пустотой подъезда трехэтажный мат и дьявольский хохот.

Шайгина с необыкновенной прытью выскользнула в коридор. Следователь наблюдал, как хозяйка проворно накинула сталеварский фартук, нацепила очки и, схватив огнетушитель, бросилась к двери. Из охваченного огнем проема в прихожую тотчас хлынул поток дыма и огня. Пламя гудело, стремилось к потолку, радостно пожирало новый дерматин. Шайгина рванулась вперед и направила шипящую белую струю из раструба на дверь. Огонь в считаные мгновения задохнулся, зашипел и умер.

Через минуту все было кончено. Дверь еще дымилась, дерматин свисал клочьями, испуская едкую вонь, а в коридоре переливалась клубами сизая пелена. Воняло бензином, гарью и жженой клеенкой. Только тут Стаев опомнился и бросился открывать балконную дверь, чтоб устроить сквозняк.

— Уже пятый раз, – вздохнула Анастасия Юльевна. – Опять обивку менять.

— А кто это?

— Да известно кто. Мстители. Отплачивают за детей.

— Хулиганы! – Стаев прищелкнул языком. – Может, заявление напишете? Я похлопочу.

— Не надо. Пусть отведут душу. – Анастасия Юльевна одним движением устранила беспорядок в прическе и улыбнулась. – У вас еще остались вопросы?

Стаев помялся.

— Анастасия Юльевна, Антон был приверженцем коммунистической идеологии?

— Ну что вы. – Шайгина улыбнулась со снисхождением. – Галстук он носил по старой памяти. По привычке. Ну, нравилось ему. А те артефакты ушедшей эпохи он забрал из школы, когда там ликвидировали пионерскую комнату. Пожалел ставшую никому не нужной атрибутику, как жалеют бездомного котенка.

— И только? – Стаев нахмурился.

— Не совсем. Социализм привлекал Антона. Не столько как концепция, которая предусматривает обобществление средств производства, а как наиболее действенная система развития общества и воспитания личности. Ведь Антон в первую очередь был педагогом, а уже потом все остальное. В СССР, как вы знаете, пытались взрастить человека новой формации. Такого человека, который одержим не зарабатыванием денег, не личным обогащением, не удовлетворением сиюминутных прихотей и физиологических потребностей, не индивидуалиста, а общественника. Такую личность, которая возводит новый мир в интересах всеобщего блага. Он считал, что если воспитать человека правильно, то можно создать идеальное общество. Этот эксперимент…

— О как! – не удержался Стаев. – Значит, это был эксперимент! Над детьми?

Анастасия Юльевна пристально смотрела на Стаева, ее глаза сверкали.

— Антон жил и работал исключительно для людей, – отчеканила она. – Если он и производил эксперименты, то только над собой. И он бы никогда не допустил, чтобы с его воспитанниками случилось что-то плохое. Он скорее бы сам погиб, чем дал им умереть. Поэтому все произошедшее там, в бору, было сделано ради детей, во имя их и для них. Я в этом совершенно убеждена. Антон стал жертвой собственного альтруизма. Не смог остановиться вовремя. А что случилось с детьми… Повторяю, я не знаю этого. Но вместо того, чтобы искать призрачного помощника Антона, я бы посоветовала больше внимания уделить десятому отряду. Разузнать, что это были за дети, чем жили. Это откроет вам глаза на многое.