Книга Темная флейта вожатого, страница 114 – Владимир Волков

«Ягоду-малину» сменила песня про подорожник-траву. Анастасия Юльевна распахнула двери обеими руками и вошла в комнату. Стаев ступил следом и остановился на пороге.

За дверями находился другой, сказочный, фантастический мир – законсервированная смесь восьмидесятых, шестидесятых и даже более древних, чуть ли не дореволюционных годов. Почти ни одной современной вещи или хотя бы предмета из девяностых. Все старое, советское, купленное «по записи» через знакомых. Мебельная стенка «Мечта», потрепанное кресло-кровать, тонконогий торшер со стеклянным абажуром, венские стулья и поцарапанный журнальный столик, комод с дырчатой накидкой, на котором читал книгу бронзовый Дон Кихот. На тумбочке дремали проигрыватель «Серенада» и стопка пластинок к нему, несколько гравюр с изображением видов сибирской природы замерли на стенах, в углу большие старинные часы с маятником мерно отсчитывали вечность, а у окна в кадке топырила резные листья древняя монстера. Имелся также большой книжный шкаф, но книг в нем почти не было. Создавалось впечатление, что они стояли там еще вчера. Стаев заметил, что стекла на окнах проклеены крест-накрест полосками бумаги, как это делали во время войны.

«Надо спросить, зачем», – подумал капитан.

Впрочем, архаичный антураж был всего лишь первым слоем. Второй начал проявляться чуть позже. Нет, это была не просто комната из прошлого и даже не рабочий кабинет, как выразилась Анастасия Юльевна. Это была мастерская, лаборатория, где все вещи служили определенной цели. Все они были полезные, необходимые – ни одной лишней – и лежали на своем месте; каждая использовалась по назначению и не занимала места зря. Этими вещами пользовались странные существа, непонятные Стаеву, которые занимались столь же непостижимыми делами. Они работали, изобретали, создавали какие-то нематериальные, но сложные и нужные творения, а может быть, даже ели, пили, спали – короче говоря, жили какой-то невероятной и невидимой для остальных жизнью.

Музыка обитала здесь в каждом уголке. Она рождалась тут, жила и, казалось, настолько пропитала пространство, что все в комнате – предметы обстановки, стены, потолок, пол – издавало легкие вибрации. Это была пещера Али-Бабы, и даже Стаев, не имевший никакого отношения к искусству, был поражен богатством собранной здесь коллекции.

«Что они за существа такие? – думал Стаев, дивясь невообразимой комнате. – Непостижимые простому уму. Как бы даже и не люди, не гомо сапиенсы, а человеки другой породы, перешедшие в другую форму существования, ведущие жизнь по другим законам и ощущающие, воспринимающие ее совсем иначе».

— Это что-то вроде лаборатории, – вздохнула Анастасия Юльевна. – Здесь мой покойный супруг, а потом и Антон проводили большую часть времени. А теперь пройдемте в комнату сына.

Убежище вожатого десятого отряда в какой-то мере перекликалось с обстановкой «лаборатории». Здесь тоже было много книг и музыкальных инструментов, а треснутое оконное стекло также было заклеено бумажными лентами в виде буквы «Х», но здесь царил совершенно другой дух.

Стаев прохромал через комнату, выглянул на пустую улицу. Затем подошел к кровати, постоял, присел на краешек и вдруг лег прямо на вафельное черно-красное покрывало. Хозяйка наблюдала за ним. Она не возразила и даже не удивилась странному поступку гостя. А Стаев из горизонтального положения изучал комнату, примеривал ее на себя, вживался в антураж, пытаясь увидеть ее глазами того, кто жил тут двадцать с лишним лет. Вожатый Антон Шайгин еще три месяца назад точно так же лежал на этой самой кровати с колючим покрывалом, читал книги, смотрел фильмы, слушал, играл и сочинял музыку, думая о чем-то своем.