Книга Темная флейта вожатого, страница 107 – Владимир Волков

Стаев зажмурился.

«Все, баста! – сказал он себе. – Зачем ты сюда приехал? Что тут забыл? Венки, мальчики и все остальное – теперь это не твоя забота. Дело передано ребятам из Москвы. Пускай Петров, Иванов и Сидоров выясняют, куда делся отряд, кто поджег больницу и почему на Орлиную гору ломанулись полторы сотни детей».

Он развернулся и побрел обратно к автобусной остановке. Уже завечерело, когда Стаев прибыл к облезлой панельной «хрущевке», когда-то выкрашенной в розовый цвет. На подходе к своему подъезду он уставился на выплывшие из темноты полуметровые черные буквы, намалеванные на торце соседнего дома:

«КУДА КРЫСОЛОВ УВЕЛ ДЕТЕЙ?»

— Придурки! – пробормотал он и захромал вверх по лестнице.

Жена появилась сонная и растрепанная, прижалась теплой щекой к редкой щетине, но тотчас отстранилась, вглядываясь в лицо мужа. Ничего не сказала, но помрачнела, потупила взор и, пока они пили чай на кухне, избегала смотреть на супруга.

— Ну и… как дела?

— Ты же новости смотрела.

— Хотелось бы получить информацию из первых рук. В городе разные слухи ходят. Нашли пропавший отряд? Правда ли, что на Орлиную гору прибежало больше тысячи детей? И что случилось в больнице?

Стаев отхлебнул чаю, застыл с опущенной головой над кружкой.

— Давай завтра, а? Не хочется сейчас об этом.

Жена глянула на него как на постороннего в автобусе, который бесцеремонно сел рядом. Капитан потер лоб, поморщился.

— Болит? Я, между прочим, беспокоилась.

— Настолько сильно, что ни разу не появилась в больнице?

— Какого!.. – Брови жены сдвинулись. – Три раза приходила! Ты валялся в бреду и посылал всех к чертовой матери. Все орал про какого-то старика, про какой-то обмен. – Жена встала и заходила по кухне. – Да что вообще такое с тобой? На дочь даже не посмотрел. Кошару свою любимую не приласкал. Атлас где-то посеял. А ведь не расставался с ним. Или тебе теперь все по барабану?

— Стресс, наверное, – пожал плечами Стаев и встал. – Усталость. Или воздействие каких-нибудь веществ.

— Чего?

— Ладно. Пошли спать.

— Пошли. Только… Ложись в другой комнате. Хорошо?

Стаев пожал плечами, снова потер шрам, но на этот раз удержался от гримасы. Когда за женой закрылась дверь в детскую, он присел в большой комнате за столик и огляделся. Будто не домой вернулся, а на постой в гостиницу приехал. Все чужое, незнакомое. Не такое. Другое.

Антураж, конечно, еще тот! Сплав времен. Югославская мебельная стенка, купленная еще в начале восьмидесятых сразу после свадьбы. По записи. Долго стояли в очереди. Зеленый палас в цветочек и ковер на стене взяли чуть позже. Урвали, что называется, «по блату», через знакомого директора магазина. Телевизор «Вальдхайм» и видеомагнитофон «Панасоник» – привет из девяностых. Взял подержанными, в «комке». Кажется, это было уже после развода.

Стаев открыл дверцу шкафа, нашел в углу старую деревянную шкатулку. Здесь пряталось прошлое: фотографии разных лет на удостоверение, награды, значки, какие-то книжки, квитанции. Он рассматривал все это, будто видел впервые. Изучал человека на снимках и не узнавал. Нет, это не он. И тут же перед внутренним взором встала виденная днем процессия. Кого хоронят? Кого же? Да тебя, тебя, Стаев! Кого же еще? Давно пора. Ведь ты давно превратился в зомби, живой труп, который зря топчет землю, потому что толку от тебя никакого.