Книга Грехи маленького городка, страница 23 – Кен Джаворовски

— Лучше бы мне не пришлось такое говорить.

— Вы когда-нибудь врали пациентам?

— Нет, и не собираюсь.

— Серьезно? Даже маленьким детям?

— Давным-давно я поклялась себе никогда не лгать пациентам. Неважно каким.

Габриэлла пристально посмотрела мне прямо в глаза, словно испытывая. А потом спросила:

— Я могу умереть в любой день, ведь так?

Я просидел возле Кейт и Энджи час, спрятав лицо в ладони и скуля, как раненый зверь в поле. Потом попытался помолиться, но быстро сдался и сказал Богу: «Знаешь что? Катись-ка ты на хер, и вселенную свою с собой прихвати». Наконец я выбрался из угла комнаты, где провел все это время, и вызвал полицию. А пока дожидался, взял оставшиеся полпакетика героина и спрятал в нашей спальне за вышивкой, на которой было написано: «Самое хорошее в завтра – что появится еще больше вещей, которые можно любить».

Шеф полиции появился в тот момент, когда я прятал два неиспользованных шприца: Кейт купила в аптеке упаковку из трех штук. А через час я сидел перед письменным столом в полицейском участке, пока скорая увозила двух единственных на свете людей, которых я любил.

Крайнер убедился, что я был утром на работе, и задал медикам достаточно вопросов, чтобы сообразить: я не имею никакого отношения к смертям жены и дочери. В таком маленьком городке, как Локсбург, он, по сути, был обычным копом в патрульной машине, просто с дополнительной нашивкой на рукаве. Как правило, я не доверяю людям в форме, но этот мужик, по крайней мере, проявил куда больше сострадания, чем полицейские Филадельфии. Те сплошь и рядом вели себя так же грубо и жестко, как наркоманы.

— Ну так где же героин?

— Я больше девяти лет как завязал.

— Значит, зависимость у вас прошла?

— Конечно, не прошла. Я зависимый и всегда буду зависимым. Я каждый божий день жажду этого дерьма. Просто научился сдерживаться.

— Где ваша жена взяла наркотик?

— Не знаю, – сказал я, хотя пара-тройка идей на эту тему у меня была. В Локсбурге полно лузеров, которые будут рады продать тебе любую дрянь, только попроси. Уж конечно коп должен понимать такие вещи.

— Я просто нигде не заметил пакетиков.

— Пакетиков?

— Из-под героина.

— А-а, ясно. Не знаю, что вам сказать. Может, они где-то в комнате валяются.

— Вы ведь не собираетесь последовать примеру жены? – спросил начальник полиции.

— Нет, – солгал я.

— Будь мы в большом городе, я направил бы вас в центр психотерапии, чтобы вам помогли справиться с горем. Но у нас есть только отец Глинн из церкви Святого Станислава, он проходил подготовку такого рода. – Крайнер взял со стола визитку и вручил мне. – Вот его телефон. Отец Глинн – мой хороший друг.

— Спасибо.

— Непременно сходите к нему.

— Хорошо.

— Вы ведь не пойдете, я прав?

— Да, – подтвердил я, решив, что небольшая порция правды не повредит. Потом посмотрел на часы на стене. Я пробыл в участке уже четыре часа. – Я свободен?

— Давайте отвезу вас домой.

— Лучше пройдусь.

— Уверены?

— Да.

Он протянул мне руку, я пожал ее.

— Сожалею о вашей потере, – сказал Крайнер.

Я кивнул, вышел из участка и двинулся к дому через Локсбург. Обычно путь занимал пятнадцать минут. Я никогда не был высокого мнения об этом городишке, но Энджи нравилось кормить уток в пруду и беседовать с горожанами, у которых, казалось, было больше времени на разговоры, чем у жителей Филадельфии, которые вдобавок сторонились незнакомцев. Проведя больше года вдали от Филли, я почти растерял странную гордость за родной город, который культивировал в людях непонятное высокомерие, причем, говоря по правде, совершенно необоснованное. Моим жене и дочери было лучше в Локсбурге, а потому Локсбург был достаточно хорош и для меня.