Книга Куда мы денем тело?, страница 65 – Кен Джаворовски

* * *

В конце того лета Брайан собирался поступить в Миллерсвилльский университет, где планировал изучать педагогику, чтобы пойти по стопам отца, школьного учителя. За неделю до отъезда он подъехал к нашему дому и постучал в дверь.

— Привет, Брайан. Что приехал?

— Привет. Хочешь прокатиться? – предложил он.

Наше совместное приключение было единственным разом, когда мы как-то сблизились, поэтому предложение меня удивило. Но я согласилась, и через десять минут мы уже колесили по холмам, в открытые окна врывался прохладный лесной воздух.

— Ты уже нашел, с кем будешь делить жилье в Миллерсвилле? – спросила я во время езды.

— Я не еду в Миллерсвилль.

— Почему?

— Я собираюсь… в общем… еду в Нью-Йорк. Помнишь ту нашу поездку?

— Еще спрашиваешь, Брайан. Поездка была на все времена. Что же ты, откажешься от учебы?

— Можно учиться в Нью-Йорке.

— Подал заявление?

— Нет. Но есть парень, который ищет соседа. Устроюсь на работу, буду вкалывать и учиться. Колледжей там хватает. Можно…

— А что говорят родители?

— Не имеет значения, это моя жизнь.

Я пыталась его отговорить. Разговор пошел по кругу. Он уже принял окончательное решение.

Высоко в холмах он остановил машину, там открывался хороший вид. Мы сели на капот, и он сказал:

— Не хочешь поехать со мной?

— Шутишь?

— Ну, не как парень с девушкой. Просто… вместе. Можем вместе снять жилье. Я буду спать на полу.

Боже правый, невинная глупая юность, когда считаешь, что возможно все и ты никогда не состаришься. Впрочем, это относится не только к Брайану. Минуту я обдумывала его предложение со всей серьезностью. Вспомнился Нью-Йорк, все во мне завибрировало – что, если и правда поехать с ним?

— Я… сейчас не могу. Мама… не очень хорошо себя чувствует. Ей без меня никак. Но… ты это серьезно? Решился ехать?

— Уже отправил письмо в Миллерсвилль, официально отказался. Значит, пути назад нет.

— Ну, ты… смелый, – сказала я. – Кажется, никого так раньше не называла.

— Обещай, что тоже будешь смелой. Сейчас уехать не можешь – обещай, что однажды все-таки из Локсбурга уедешь.

— Обещаю, – сказала я. Тогда я говорила на полном серьезе, а сейчас мне за это обещание стыдно. – Скоро уеду отсюда. Вот увидишь.

Мы в молчании поехали вниз. После паузы он сказал:

— Эти холмы – единственное, о чем я буду скучать.

Я взяла с него обещание писать, и он действительно написал, два раза. Оба письма были полны восклицательных знаков и диких рассказов о каких-то неведомых мне вещах, как шестой экспресс и «Виллидж войс», спектакль на четвертом этаже в театре без лифта, куда он пошел с подругой по работе, по совместительству актрисой. После его второго письма переписка прекратилась, даже не знаю почему: либо у него просто не было на письма времени, либо мне стало неловко писать про городские сплетни и сомнительные новости маленького городка. Я будто взглянула на себя в новом свете.

В конце второго письма Брайан написал: «Если хочешь приехать, предложение остается открытым», хотя мне показалось, что он написал это из вежливости. Он уже шел своей дорогой. Зачем я ему?

В Локсбург Брайан уже не вернулся – насколько мне известно. А летними вечерами, как сейчас, когда из леса веет густым и влажным ветерком, я смотрю на холмы и думаю о нем – надеюсь, что от жизни в большом городе он не устал.