Книга Куда мы денем тело?, страница 40 – Кен Джаворовски

Половина мизинца была почти оторвана. Примерно на дюйм палец отвис и держался на тонком лоскуте кожи. Сквозь кровавые ошметки плоти белела кость. Ноготь тоже был содран. На безымянный палец придется наложить швы, но с ним обойдется. Кожа рассечена до самого сращения, но кость, по крайней мере, цела.

— Иди наверх, – распорядилась я сквозь стиснутые зубы. – Под раковиной марля и пластырь. И спирт. – Он бросился по лестнице. Я крикнула вслед: – И обезболивающее!

Я держала пальцы под струей, пока он не вернулся.

— Почему твоя рука там ок-казалась? – спросил он. – Я копал землю, на с-секунду отвернулся, посмотреть на дорогу и…

— Я думала, ты решил передохнуть. И увидела что-то в яме. Неважно. Дай кухонное полотенце.

Я обернула руку. Сквозь ткань проступила кровь.

— Т-тебе надо в больницу.

— Потом. А сейчас слушай. Оберни марлю вокруг моих пальцев и крепко завяжи. Попробуй… вернуть палец на место.

Билли энергично взялся за дело. Отрезал от рулона пластыря пять длинных лоскутов, повесил их на край стойки, подготовил марлю. Я стиснула челюсть и полила пальцы медицинским спиртом. Потом протянула руку Билли и постаралась не вскрикнуть, когда он занялся моим мизинцем. Я чувствовала, как он его собирает, прилаживает верхнюю часть к нижней, потом заматывает.

Он заклеил пальцы по отдельности, потом забинтовал их вместе. Он закончил, и я отвела руку назад, осмотреть его работу. Вся рука пульсировала. Я кивнула на бутылочку с болеутоляющим. Билли вытряхнул две таблетки, я жестом попросила еще две. Открыла рот. Он положил туда четыре таблетки и налил мне стакан воды. Я проглотила их – сейчас бы виски. Но нет, рано. Еще много чего предстоит сделать.

— Пойду засыплю яму, – сказал он.

— Нет. Мы почти откопали. Надо доделать до конца.

— А рука…

— Рука – самая малая наша забота. Погоди минутку. Сядь.

Я пошла наверх. Скоро боль в руке станет невыносимой. Но сейчас надо продержаться на энергии и адреналине, которые бурлят в крови. Одной рукой я стянула через голову толстовку, взяла из одежной корзины другую. Натянула через голову, аккуратно продела в рукав забинтованную руку.

Я спустилась, и мы с Билли вернулись во двор. Обойдя машину, мы застали врасплох двух енотов, которые стояли у края ямы и собирались в нее залезть. Мысль о том, что они едят Дорин, ужаснула меня больше, чем собственная рука. Билли махнул лопатой, и еноты скрылись в темноте.

У ямы я включила фонарик и увидела то, что задела лопатой: шприц.

— Это шприц Дорин, – пояснил Билли. – Я его тоже туда бросил.

— Вытащи. Положи в сторону. Потом докапывай. Извини. Сейчас помочь тебе не могу.

Пока Билли копал, я достала простыню и расстелила ее на лужайке футах в десяти от ямы.

— Я… Она… – Билли начал заикаться. Наконец сказал: – Вот она.

Я направила фонарик в яму. Дорин была закопана так, будто спала на боку. Из земли торчало плечо – самая высокая точка тела. На ней была красная футболка «Локсбургских бульдогов». Билли сменил лопату на веник и стал смахивать землю с тела. Джинсы, кроссовки, кожи почти не видно. К счастью, ее лицо было повернуто в другую сторону и закрыто спутавшимися волосами.

Билли снова взял лопату – разрыхлить землю вокруг ее спины и бедер. Прижал к Дорин острие, и все ее тело сдвинулось.