Книга Куда мы денем тело?, страница 11 – Кен Джаворовски

Я хлопнула дверкой машины, вошла в дом и достала гитару, подобрала чехол, не глядя на него – как это унизительно, как стыдно! Потом вышла к машине, положила гитару на заднее сиденье, вернулась в дом, чтобы смыть слезы с лица. Если не буду выглядеть такой несчастной, может быть, дадут за гитару цену получше.

Думая об этом, я вдруг снова осознала: господи, ведь я собираюсь заложить мою прекрасную гитару. Кажется, это уже самое дно. Из глаза выкатилась еще одна слеза.

Зазвонил телефон. Неизвестный номер – наверное, какой-то рекламщик, в эти дни только они и звонят, если не считать Люка: он обычно извиняется за то, что, наклюкавшись, сморозил какую-то грубость, или просит разрешения приехать со стиркой, поскольку у меня он свои шмотки постирает бесплатно. Я вытерла глаза.

— Алло.

— Привет. Это Лиз?

— Да.

— Привет, Лиз. Это Белль Чепмен.

Что за ерунда, не может такого быть. У меня тридцать три несчастья, я вся в соплях, глаза на мокром месте. Я шмыгнула носом и отвела волосы от уха, чтобы лучше слышать.

— Простите. Как, вы сказали, вас зовут?

— Белль Чепмен. Как поживаете?

Я быстро отвела трубку, посмотреть код города: 615. Нэшвилл^[3]. Я снова приложила телефон к уху.

— Я… ну, как сказать… вообще-то… хорошо. Ну да. Хорошо. То есть даже здорово. Да. Нет. Все отлично.

Я машинально улыбнулась, как-то читала в статье по психологии, что собеседник может услышать положительные вибрации в твоем голосе. Я взглянула в зеркало. Ну и вид! Улыбка как оскал сбитого на дороге енота.

Белль Чепмен сказала:

— Вы присылали мне ваши треки. Десять. Примерно полгода назад? Извините, что долго не выходила на связь.

— Ну, это… не страшно. Ничего страшного.

— У меня были гастроли в Европе, потом пришлось заехать в Лос-Анджелес, обычная суета. Но когда вернулась домой, я ваш материал прослушала… Круто.

— Круто, – повторила я, потому что своих слов не было и со мной говорила сама Белль Чепмен, продюсер трех альбомов, которые в последние два года занимали в чарте верхнюю строчку. И если она говорит «круто», что еще ты можешь сказать в ответ? Круто.

— Треки просто супер, – продолжала Белль Чепмен. – На выходных я раз пять прослушала.

Какой тут сбитый енот! Мой рот раскрылся, как у выброшенного на берег, хватающего воздух карпа.

На линии воцарилась тишина, кто-то должен был что-то сказать, и этим кем-то была я. Но у меня в глотке не осталось ничего, кроме воздуха, да и того не хватало. Мне позвонила продюсер хитов Белль Чепмен. Продюсер хитов Белль Чепмен терпеливо ждала, что я скажу. Наконец, продюсер хитов Белль Чепмен сжалилась над моей несчастной душой и заговорила первой:

— Можете уделить мне минутку?

В этот миг я поняла две вещи, превосходящие по важности всё, что усвоила за тридцать лет земного существования: во-первых, продюсер хитов Белль Чепмен хочет со мной поговорить, наверняка о моих песнях, которые за выходные прослушала раз пять и сказала – цитирую – «круто»; во-вторых, это может стать началом грандиозных перемен в моей жизни. И я велела себе: будешь отвечать ей, Лиз, скажи что-то необычное – только не переусердствуй, – потому что этот ответ вы обе запомните, а дальше речь пойдет о церемонии вручения «Грэмми», о контрактах с известными студиями звукозаписи, о попадании в «Зал славы». Не хочу на тебя давить, Лиз, но из твоего рта сейчас должно вылететь что-то оригинальное, толковое и обязательно убойное.