Книга Хроники пепельной весны. Магма ведьм, страница 80 – Анна Старобинец

— По решению Сванура ведьму Элену сожгли, когда Альвару было два года.

— В таком случае у алхимика был серьезный мотив ненавидеть епископа, равно как и… – Кай осекся на полуслове.

С восточной стороны холма, у самого основания склона, он заметил участок, отчетливо выделявшийся на общем фоне. Ледяная черная корка здесь была содрана, как болячка с зажившей раны, а обнажившееся содержимое «раны» казалось противоестественно рыхлым. Старый снег, спрессованный черным льдом, снег, лежавший неподвижно годами, – он выглядит по-другому. Этот же снег был точно оскверненный, потревоженный прах. Его явно раскололи, раскопали, расковыряли, извлекли с законного места, а потом засыпали обратно, неряшливо и небрежно.

Усики Обсидиана, трепеща, потянулись в направлении необычной прогалины, на секунду замерли и резко отпрянули, почуяв неладное. Оба мура попятились, кося на хозяев измазанными в грязи фасеточными глазами.

Кай и староста спешились, вынули из свертков со снаряжением, пристегнутых к броне муров, лопаты и ледорубы и принялись копать.

Ледорубы поначалу не пригодились – снег был мягким, рассыпчатым, как будто уже заранее сдавшимся на волю старосты и игумена. В сером месиве иногда попадались блестящие черные ледяные осколки, которые Кай чуть было не принял за кусочки вулканического обсидиана. Когда края ямы дошли им до пояса, лопаты уткнулись в твердое. Кай присел на корточки и начал расчищать дно руками. Под податливым рыхлым снегом обнажился древний и плотный, вероятно, на сотни метров вниз уходивший лед. Кай водил ладонями по темной поверхности, напоминавшей круп его мура – тот же цвет, тот же матовый блеск, та же гладкость, – а потом вдруг наткнулся на что-то шершавое, острое, совершенно неуместное в этой ледяной скользкой глади; вероятно, осколок застывшей лавы. Игумен отдернул руку. Кожа на ладони была распорота, и какие-то пару секунд Кай пребывал в убеждении, что это он так густо измазал торчавший изо льда вулканический камень собственной кровью.

Только это не был вулканический камень.

— Господи, спаси и сохрани!.. – Тяжело дыша, Чен выставил перед собой иконку-оберег, которая, вероятно, должна была заслонить от него то, что торчало наружу, но рука его ходила ходуном, поэтому он все равно это видел.

Изо льда высовывался обрубок конечности, принадлежавшей не муру и не человеку, но монстру. К белевшей на срезе кости крепилось темно-красное мясо, пронизанное прожилками жира и обтянутое мохнатой, густо поросшей кудрявыми, жесткими, светлыми волосами шкурой.

Когда Чен отдышался, а руки его перестали трястись, они с Каем расширили яму, расчистили дно – и обнаружили еще один обрубок. К распиленной кости примерз раздавленный окурок от ягелевой самокрутки. Игумен отодрал его и расправил: совсем короткий. Сам Кай курил ягель всего пару раз в жизни – вкус казался ему тошнотворным, – но помнил, что самокрутки потухали мгновенно, как только он переставал тянуть из них дым. Окурок не мог догореть до такого состояния сам, уже будучи выброшенным. Похоже, что человек, который был здесь до них и отрубил чудовищу ноги, так сильно хотел курить и делал это так жадно, что обжег себе губы.

Они тщательно ощупали все дно, но остальные четыре ноги чудовища, по-видимому, были замурованы подо льдом вместе с тушей.