Книга Хроники пепельной весны. Магма ведьм, страница 47 – Анна Старобинец

Опасения оказались напрасными: епископ встретил Чена тепло и сразу попросил, чтобы тот заварил ему лишайникового чаю. Он, похоже, уже успел пожалеть, что в гневе отправил старосту на позор. Если б тот упал в нечистоты – а иного исхода никто не ждал, – епископ не смог бы позволить Чену продолжать управлять поместьем и следить за порядком в деревне. Опозоренный не пользуется уважением населения. Опозоренному любая дойная девка может смело плюнуть в лицо.

А без старосты Сванур не просто не справился бы с деревней, но и сделался бы смертельно, всепоглощающе одинок. Ведь жена от него ушла, и с младшим братом, Магнусом, епископ тоже теперь не общался – потому что именно к нему-то и ушла Юлфа, прихватив с собой зеркала.

Чен с порога заявил о своем намерении уволить стремянного Виктора, допустившего смертельную карусель, в результате которой поголовье стада, скорее всего, уменьшится вдвое, и епископ легко одобрил это решение:

— Увольняй. Тебе видней, староста. Возьми на его место кого-нибудь помоложе.

Окрыленный успехом, Чен подул в пиалу с горячим чаем, поднес ее к губам Сванура, подождал, пока тот отхлебнет, и завел разговор про Лею. Для начала он попросил игумена подтвердить, что Лея не ведьма и что платья она хранила не чтобы причинить епископу вред, а чтобы продать, а одно так уже и продала, и что Каю удалось найти покупателя и выкупить у него платье назад. В доказательство игумен даже предъявил небесно-видный лоскут с монограммой Юлфы.

— Где же сам наряд? – Епископ отпрянул от лоскута.

— Разумеется, я сразу же его сжег, – отозвался Кай.

Молодец игумен, мысленно похвалил его староста. Быстро учится. Покраснел – видно, вспомнил свои прежние глупости про вещественные улики и застыдился. Но теперь молодец. Все, что порчено, – сразу в печь, и никак иначе.

— Умоляю, простите Лею, владыка, – выпалил староста. – Позвольте ей остаться служанкой в доме. Господь велел нам прощать.

В груди епископа что-то булькнуло, в горле заклокотало, и он в ярости вытаращил глаза – как будто внутри его добрый крошечный человечек, способный прощать, шумно плюхнулся в выгребную яму, тщетно попробовал выплыть и утонул.

— Исключено! – ответил наконец Сванур. – Эта девка помутила твой разум, Чен. Она сначала обворовала меня, потом чуть было не убила, а ты всерьез предлагаешь оставить ее в поместье?! Не-е-ет уж, этому не бывать! И знаешь что, Чен? Вместо Леи приказываю тебе взять в дом служанку без течек.

— Как так – без течек? – недоуменно уточнил староста.

— А вот так – старуху! Чтобы ты на нее не зарился, не отвлекался от дел и сохранял ясность разума.

Староста хотел было огрызнуться насчет ясности разума – сколько раз Сванур забывал даже выдержки из собственного трактата, в то время как Чен держал в голове весь текст «Магмы ведьм», чтобы в любой момент подсказать епископу, – хотел, но сдержался.

— Из безродных в Чистых Холмах не течет только повитуха, – вместо этого сказал он. – Остальные мрут раньше, чем течки заканчиваются.

— Значит, возьми повитуху. Все равно до лета работы у нее нет.

Староста уставился в пол:

— Кто я такой, чтобы возражать.

Чен немного подождал ритуальной фразы, но ее не последовало. Сванур вообще ничего ему не ответил. Только молча кивнул на пиалу с чаем, чтобы Чен продолжил его поить.