Книга Хроники пепельной весны. Магма ведьм, страница 114 – Анна Старобинец

— Говорят, он твой ставленник и ты все время его выгораживаешь, староста… как тебя?

— Чен из рода… – Староста запнулся. – Чен, сын Софии.

— Осторожно, Чен, сын Софии. Как бы тебе не пропасть вместе с твоим любимым игуменом.

Кровь отлила от лица старосты, и на фоне мертвенно-бледной кожи темные тени у него под глазами сделались похожи на две дополнительные пустые глазницы.

— Прошу прощения, Ваше Величество, как и многие безродные, я весьма непонятлив. Разрешите уточнить, что Ваше Величество имели в виду, когда говорили, что игумену Каю суждено… «пропа́сть»? И мне вместе с ним?..

— У меня на игумена целая пачка доносов. От епископа, от писаря, от стремянного, от могильщика, от садовника, от родовитых граждан… От всех – кроме разве что тебя – кто имел с ним дело. Говорят, он сношался с бездушной ведьмой, прятал у себя небесновидное платье под видом улики, вынуждал представителей знати приходить за благословением в Церковь безродных, занимался алхимией и приготовлением яда в доме епископа, читал проповеди еретического характера, поил своего мура ведьминым молоком, а когда мур подох, похоронил его на человеческом кладбище. Также он без всякой необходимости уморил изрядное количество чистохолмских личинок и взрослых муров. Кроме того, намеренно затягивал вынесение приговора бездушной ведьме и не применял пытки…

На игумена была еще одна многократно повторенная жалоба: пятна на лице, напоминавшие дьяволову гниль. Но на этой детали Ее Величество заострять внимание не хотела: у нее у самой имелись на груди и спине подобные пятна. Вместо этого королева сказала:

— …Ну и наконец – епископ доложил, что игумен Кай допустил оскорбительное высказывание в мой адрес. Он сказал, что я якобы «ослеплена золотом», и ты при этом присутствовал. Так ли это, староста Чен?

— Я не помню подобных слов, – уставившись в снег, отозвался Чен. – Но кто я такой, чтобы спорить с епископом Свануром.

— Хорошо, что тебе хватает мозгов не спорить. Уважаемый епископ очень в тебе нуждается. Будет жаль, если он лишится такого слуги, как ты. Я надеюсь, ты понимаешь, что игумена Кая ждет наказание – сразу после того, как он выполнит свой долг на суде и укажет иконкой на тех, кто лишен души. Так что ты, староста… как тебя?

— Чен, сын Софии.

— Постарайся не последовать за игуменом, староста Чен, сын Софии.

С этими словами Блаженная королева вошла в Золотую церковь. Безродный староста Чен, ссутулившись, как старый мур после побоев, потащился следом за ней: у него имелось специальное дозволение присутствовать на торжественных церемониях в церкви в качестве ассистента.

Как только овации в честь королевы стихли, инквизитор Кай взошел на кафедру, поклонился сначала Ее Величеству, потом епископу, а затем обвел глазами толпу прихожан. Родовитые граждане, словно шевелящиеся грибы, плотно облепили все лавки в Золотой церкви; те, кому не досталось сидячего места, стояли в проходах. Прихожане были бледны, и многие из них кашляли: порча в Чистых Холмах продолжала делать свое грязное дело.

На скамье подсудимых сидели трое – со связанными руками и с мешками на головах.

— Я приветствую всех на торжественном суде Инквизиции в Чистых Холмах, – провозгласил пастырь Кай. – Мы сегодня должны были судить четверых, но один из обвиняемых ночью погиб. Староста Чен, яви суду Инквизиции лица троих оставшихся подсудимых.