Книга Снег Святого Петра. Ночи под каменным мостом, страница 110 – Лео Перуц

— Да, одно это и необходимо, – повторил Штернберг и снова сделал знак Бубне, чтобы тот подал императору вина. – Хорошо сказано, Ханнивальд, очень хорошо сказано.

— Так это был лишь дьявольский обман и наваждение! – прошептал император с глубоким вздохом.

— Ханнивальд – выдающийся человек, я всегда говорил это Вашему Величеству, – заявил Штернберг и еще раз помахал рукой оторопевшему с непривычки Бубне.

— Чтобы люди ни на ширину пальца не отклонились от учения Господа Иисуса, спасшего нас… – прошептал император. – Прекрасные слова, они утешают душу и укрепляют тело, как безоар.

Наконец его взор упал на графа Бубну. Он взял бокал вина и осушил его.

— Значит, все это один обман! – сказал он. – Славно! Славно! Так ты – Войтех Бубна? Я знал одного из Бубен. Как-то раз вместе с моим достохвальной памяти отцом я был у него на кабаньей охоте. В каком ты родстве с тем Бубной? И сколько ты уже задолжал еврею Мейзлу?

В это время камердинер Червенка неслышными шагами приблизился к императору и с застывшей на лице почтительной миной произнес:

— Ваше Величество! Позвольте выразить мое сообразное долгу желание и всепокорнейшую просьбу, чтобы Ваше Величество изволили лечь в постель!

«Вещи чрезвычайные, – писал своему королю испанский посланник, – стали при пражском дворе повседневными и обычнейшими».

К таким чрезвычайным вещам, которые в Праге не возбуждали уже удивления, относился и праздничный прием посла марокканского султана, который через два дня после приведенного выше ночного разговора под звон литавр и пение фаготов, корнетов и свирелей шествовал через Градчаны от дома «У резеды» вверх к Старому Граду.

До этого посланник вел переговоры с Венецией, целью которых было приобретение корабельного снаряжения, орудий, пороха и горючих веществ для марокканского флота, а теперь прибыл, чтобы представить Рудольфу II приветственные, исполненные заверений в дружбе и любви письма своего султана, который надеялся при содействии римского императора улучшить свои отношения с Испанией, причинявшей ему немалый ущерб перекрытием марокканской морской торговли.

Когда посланник прибыл в Венецию, его еще в Лицца Фузина встретили двенадцать одетых в шелка и бархат венецианских дворян, которые передали ему приветствие дожа. Он вошел в крытую кружевными покрывалами гондолу, на скамьях которой были постланы роскошные ковры, чтобы ему было удобнее сидеть. Под мелодичный перезвон лютни скользила гондола по воде. Небо было ярким и голубым, море – спокойным и ласковым, и в прозрачной воде можно было видеть различных рыб. Потом перед его глазами вырос из моря город со всеми своими дворцами, монастырями и колокольнями. Перед церковью Святого Андрея его встретили еще двенадцать дворян. Он пересел в другую, не такую крутобортую, но все же весьма просторную лодку, которую венецианцы называют «буценторо», и в ней, под сенью балдахина из карминного атласа, был провезен по широкой водной дороге, именуемой Канале Гранде. По обе стороны канала стояли очень просторные и высокие дома, одни из пестрого камня, другие – с облицовкой из белого мрамора. В первый же день ему показали сокровища собора Сан-Марко, среди которых были четырнадцать драгоценных камней весом в восемнадцать карат каждый и много золотых сосудов, а также аметистовых и гиацинтовых ваз. Особенно посланника поразила лампадка, вырезанная из цельного изумруда. Он осмотрел также арсенал, где венецианцы выставили все, что потребно для военного флота, а на следующее утро его с великим почетом ввели в синьорию, и он передал султанские письма дожу.