Книга От революционного восторга к…, страница 90 – Роман Путилов

Единственное, что я успел сделать — это поджечь папку с какими-то бумагами на промасленной бочке с бензином и снял с застреленного австрийского лейтенанта портупею, с желтой кобурой и саблей в ножных.

Бочка взорвалась, разметав во все стороны свое, полыхающее содержимое, когда мы удалились на расстояние шагов в двести, а вскоре заполыхало и, наполовину разваленная австрийцами, куча военного имущества. Стрелять нам в спину начали, когда мы находились примерно, на середине поля, то есть, с дистанции, примерно с полторы версты. Пули, веселыми жаворонками, просвистывали где-то в стороне, а мы, не пригибаясь шли к близкому лесу, периодически оборачиваясь за спину, где, окутанный черным, жирным дымом и жарким пламенем, отсчитывал свои последние минуты полевой военный аэродром.

Глава двадцатая.

Июль одна тысяча девятьсот семнадцатого года.

— Кто такие? — на краю дальнего леса вовсю мелькали лопаты и куски глины, там торопливо копались траншеи, а нам навстречу вышел унтер и двое рядовых с винтовками наперевес.

— Гражданские, в тыл идем…

— Поди дезертиры? — унтер презрительно сплюнул на траву тягучую, желтую слюну: — Оружие сдавайте и валите отсюда!

Судя по черному шеврону с вышитым черепом и перекрещенными костями, а также красной ленте, пришитой по манжетам гимнастерки и вороту, и пуговицам, обшитым красной материей, мы имели дело с каким-то «Ударным батальоном смерти».

— Вот эти со мной, мы из Петрограда аэроплан и грузовики привезли, на деньги партии «Справедливая Россия» собранные, для авиаотряда, а эти товарищи — военные, наземная команда с аэродрома, который австрийцы захватили, мы обоз с неисправными аэропланами прикрывали. Вот мои документы. Два пулемёта казенные, с поврежденных аэропланов, их надо в авиаотряд, уверен, сдать, тем более, что к ним патронов практически нет, а наши пистолеты — моя личная собственность и для армии они признаны непригодными. — я достал разрешение на владение пистолетами — пулеметами, выписанные мною же, в бытность мою начальником милиции.

— Одну минуту, гражданин хороший, тут надобно все серьезно проверить. — унтер сунул в рот латунный свисток на шнуре, что был привязан к его поясному ремню, и, надув щеки, засвистел изо всех сил.

Через несколько минут появился щеголеватый поручик, со всеми нашивками, кроме-того красная ткань шла по обшлагу новенького френча. Широкий офицерский ремень оттягивала квадратный чехол, судя по размеру, от морского бинокля. Образ хорошо снаряженного вояки дополнял «маузер» в деревянной кобуре, на тонком ремне, перекинутом через плечо.

— Что у тебя, Ефимов… — взгляд поручика делано скользнул сквозь нас: — С дезертирами разобраться не можешь?

— Да тут, гражданин командир роты, непонятные лица, и оружие сдавать не хотят…

— Оружие, граждане, драпающие в тыл, придется сдать, а иначе вы мимо нас не пройдете… — поручик с ленцой повернул в нашу сторону голову, многозначительно постукивая пальцами по крышке кобуры.

— Основания?

— Дезертирам оружие в тылу не нужно, а если вам так ваше оружие дорого, то добро пожаловать в цепь, в состав первого революционного маршевого батальона. Так, хоть умрете героями.

— Прошу прощения, господин поручик, вы в двигателях и органах управления аэропланов разбираетесь?