Книга От революционного восторга к…, страница 102 – Роман Путилов

В здании штаба командир авиаотряда пробыл более четырех часов, я же коротал время в кузове грузовика, предварительно купив у местного газетчика несколько периодических изданий, стоимость которых доходила до пяти рублей за газету.

Больше всего, ожидаемо, газетчики перемывали кости бывшему любимцу российской общественности и недавнему военному министру Александру Федоровичу Керенскому. В газетах было несколько фотографий, полученных, я понимаю, через нейтралов, где Керенский, одетый в костюм-тройку, был снят в группе немецких офицеров, судя по всему, немалых чинов. Выглядел военный министр мрачно и было совершенно непонятно, в какой роли этот мужчина находится у немцев — пленник или гость. Немцы, сухо сообщив, что Александр Федорович перешел линию фронта, с тех пор хранили молчание, что дало право российским и зарубежным борзописцам строить самые разнообразные версии. Большевистские издания, мстя за «пломбированные вагоны» и «германское золото», соревновались в остроумии, споря, за какую сумму бывший военный министр продал Россию, выдав германцам и союзникам план летнего наступления, остальные же ветви отечественного политического дерева гадали, то ли Керенский величайший предатель, то ли миротворец, что пожертвовал собой, дабы склонить немцев к немедленному заключению мира и прекращению кровавой мясорубки в Европе. Кроме невразумительных сводок с фронта, где повсеместно шли поиски разведчиков и перестрелки, выделялись сообщения с Юго-Западного фронта, где, преодолев растерянность первых дней после плена Керенского, когда австрийцы и переброшенные с Западного фронта немецкие части добились некоторых локальных успехов, вклинившись в расположения русских, сейчас осуществлялись контрудары Русской Армии, выравнивающей линию фронта. Также меня заинтересовало сообщение о отмене, подписанном за пару дней до своего «бегства», Керенским, «Декларации прав солдата», восстановлении смертной казни на фронте и введении военно-революционных судов, состоящих из шести судей, по три солдата и офицера, избираемых по жребию.

Командир авиаотряда вышел из штаба и спешно двинулся к грузовику.

— Что-то случилось? — я привстал в кузове, готовый к любому развитию ситуации.

— Пока нет, но надо торопится. — офицер сел в кабину, с силой захлопнув дверь.

Приехали мы к двухэтажному зданию, судя по внешнему виду, дом зажиточного торговца, с магазином внизу, и просторными амбарами на подворье, обнесенные высоким забором. На входе в здание стоял скучающий часовой, за его спиной, на стене висела вывеска, написанная красной краской на сбитом из досок щите «Военно-революционный суд 19 пехотной дивизии.»

— Пойдемте. — летчик поманил меня за собой.

Судя по всему, судебные заседания проходили в бывшем торговом зале, заполненном, наспех сделанными, деревянными лавками. Из бывшего прилавка огородили часть зала, очевидно, приспособив в качестве скамьи подсудимых. В настоящее время зал был пуст, и мы пошли по деревянной лестнице на второй этаж, по соответствующим указателям: «Канцелярия» и «Следственные кабинеты».

Канцелярия была забита бумагами и людьми, которые, не обращая ни на кого внимание, рылись в бесконечных папках и ворохах бумаг.

— Уважаемый. — поручик ухватил одного из канцелярских, с погонами вольноопределяющегося, за рукав гимнастерки: — Будьте любезны, подскажите, к кому мне обратится. У меня приказ командующего о освобождении.