Книга До основанья, а затем…, страница 84 – Роман Путилов

— Пойдем со мной. — я ухватил представителя городского Совета за плечо и потащил к коляске, что стояла поодаль. Сзади, ни на шаг не отставая, попискивая от страха, семенила Анна Ефремовна.

— Граждане! — я поднялся в коляску и встал во весь рост: — Сейчас в мастерских главный инженер, уважаемый Дольбаго Павел Викентьевич, не зная отдыха, готовит производство нового оружия. Как только он закончит эту работу, мы сразу же запустим полный цикл производства и, естественно, призовем всех на рабочие места. Вы думаете, мне нравиться каждый день тратить на еду для вас…

— Ты нам этих хлебом и кашей не тычь! — снова заорал представитель городского Совета: — Ты думаешь, что своими подачками ты откупишься от рабочего человека? Набиваешь карманы золотом, а людей принуждаешь есть хлеб из червивой муки и кашу с сором! Сам жри свои помои!

— Ах ты тварь! — тут уже не сдержался я: — Я сам это ем каждый день, и мои бойцы это едят, с одного склада продукты получаем! Я тебе сейчас…

Наверное он понял меня неправильно, или, может быть я махал автоматом слишком энергично, но, не поставленный на предохранитель автомат вдруг дал короткую очередь над головой агитатора. Несколько человек пригнулось, товарищ Артем, изрыгая ругательства, под прикрытием членов местного комитета, стал отступать назад.

— Вот видите, товарищи, конструкция оружия совсем сырая, сам стал стрелять… — я обескуражено развел руками: — Так что ждем, когда конструкция у оружия будет надежной.

— А скажи, начальник, что за рабочих ты в сушилке поселил? — народ осмелел и вернулся к насущным вопросам: — Вместо нас работать будут, что ли?

— Это, дорогие мои, бандиты, которых милиция поймала. У нас же жизнь новая, революционная. Поэтому, незачем бандитам в тюрьме бездольем маяться, надо работать, в поте лица зарабатывать хлеб свой насущный. Ибо, еще в Писании сказано — «Кто не работает, тот не ест». Правильно я говорю товарищи? Пусть воры и преступники берут в руки инструмент и начинают работать…

— Наверняка опять рабочего человека, что детям малым калач на базаре бес спросу взял, поймали и теперь измываются! — крикнул в середине толпы какой-то провокатор.

— Ты иди, да проверь! Выходи, кто это крикнул. — я пытался рассмотреть среди сотни лиц кричавшего: — Я тебя до утра с ними подселю и даже вечернюю пайку дам. А утром, если живой останешься, сюда придешь и расскажешь честному народу о своих новых друзьях. Ну что, кто смелый?

О никто не вышел, толпа, что-то недовольно ворча, стала расходится, а я сел в коляску, подмигнул испуганной Анне Ефремовне и попросил Тимофея довести нас до дома тетки Пыжиковой.

— Ну что, Анна Ефремовна, ремонт в родительской квартире уже сделали? — старался я развлечь барышню в дороге.

— Благодарю, Петр Степанович, вчера закончили, завтра тетушка маклера из конторы пригласит, чтобы он начинал квартиру жильцам показывать.

— А в домовых обществах вы уже побывали? Где у Ефрема Автандиловича доли в капитале были?

— Я об этом хотела с вами завтра поговорить, Петр Степанович. — опять засмущалась Анна Ефремовна: — Если вы уделите мне время.

— Если с самого утра не придется куда-то ехать, то время для вас выделю. — пообещал я и откинулся на спинку сиденья.

У дома тетки, когда я предложил проводить девушку, она мягко, но настойчиво, отказалась, правда, неожиданно попросила ее совсем недолго подождать. Появилась Аня действительно скоро, буквально через пятнадцать минут, при этом несла с собой два увесистых саквояжа.