Книга Держиморда, страница 112 – Роман Путилов

— Я тебе одно секретное слово скажу, но им только моряки могут пользоваться. — я ткнул пальцем в широкую грудь моего приятеля: — Сутки отдежурил, а смена не пришла, берешь всех своих бойцов, идешь к самому главному и говоришь «Караул устал», после чего уводишь своих людей в казарму. И все. Дальше не твоя забота.

— И все? — поразился боцманат, или как его зовут.

— Все. Один раз так сделаешь, поверь, больше забывать о тебе не станут, будет всегда смена вовремя приходить. Ну ладно, пока.

— Надо будет запомнить — караул устал. — впал в глубокую задумчивость моряк, после чего спохватился: — Ты подожди, Мексиканец, постой. Какой «пока». Ты давай задержанных забирай, а то некоторые уже третий день сидят. Конвой обещали ещё вчера прислать, и никто не пришёл.

— Или это ты должен был вчера прийти? — моряк скосился на меня.

— Даже не думай. Мне команду дали час назад, по телефону. А ты сам знаешь, нищему собраться — только подпоясаться. Кстати, задержанные у тебя как — покормлены, одеты в теплые вещи? Шапки и обувь у всех есть?

Да кто бы их кормил, этих кровопивец? У меня паёк только на охрану, а эти ноют все время, в дверь стучат, то жрать хотят, то срать, то чаю просят… Надоели, держиморды. Слышал, кстати, всех Романовых решено арестовать, а имущество конфисковать.

— Это хорошая новость, товарищ. — я покивал головой: — Сколько тут у тебя задержанных?

— Тридцать шесть человек. Отведёшь?

— А что не отвезти? Бумагу только выписывай сопроводительную, чтобы в Петропавловской крепости начальство мне от ворот поворот не сделало.

— Так это я сейчас, мигом, у меня уже и списки все готовы. — моряк засуетился, достал какие-то бумаги и стал старательно, высунув от усердия язык, что-то писать.

— Начальник, а начальник… — некстати подал голос один из моих жуликов, которому надоело просто так стоять в уголке.

— А это кто такие? — моряк, старательно сверявший два списка, кивнул в угол.

— Бандиты и убийцы. Вот у меня на них и приговор вынесен. — я положил перед моряком бумагу, приговор, подписанный судьей Дреддом.

Тут прочитал и хмыкнул:

— Прямо-таки к расстрелянию приговорили?

— Ну а что с ними делать? Мужика зарезали ради семидесяти рублей, посреди бела дня, ничего совсем не боятся. Я с ними поговорил, так они говорят, что из тюрьмы очень скоро выйдут и, тем же самым, будут заниматься. Ну и резать начнут тех, кто их ловит и охраняет, то есть нас с тобой. Может, ты подскажешь, куда их девать? Тюрьмы все ненадёжные, а в Петропавловку их не возьмут. Тебе они нужны?

— Куда я их дену? — моряк недоуменно пожал литыми плечами: — У меня только полицейские, бывшие чиновники и жандармские. Этих придется выпускать через пару часов. Они же жертвы царизма. Я слышал, что вместо тюрем будут делать специальные поселения, а уголовных туда артелями заселять, на перевоспитание.

— А! — я со злости махнул рукой: — Кто их будет перевоспитывать? Да и до постройки поселений еще лет пять. А мне надо их куда-то сегодня деть.

Ну вот, ты их выпустишь, а они вечером кого-нибудь обязательно убьют. Поэтому только расстрел.

— Ладно, братишка, не наше это дело. На тебе список арестованных. — моряк протянул мне рукописный список: — Сейчас выводить их будем.

Я думал, что поседею, когда вел свою небольшую колонну через толпу, что бестолково теснилась вокруг Таврического дворца. Стоило нам выйти из здания, как по гомонящая толпа замолкла, затем по ней понеслись шепотки «Фараонов ведут», «Суки и кровопийцы».