Книга Царство Сибирское, страница 5 – Роман Путилов

Не знаю, кто послал сюда этого типа, но сделал это человек небольшого ума. Они хотели показать, что я нахожусь у них под плотным колпаком, а добились прямо противоположного. Эти сведения неизвестные мне пока перекупщики могли получить только у Ванды. Только у Ванды или человека из самого близкого ее круга. Дело в том, что никто из многочисленной обслуги или охраны не имел доступа к полным спискам мехов. Все поступало частями, и учет вел лично я. Полный список в виде заявки на участие в меховом аукционе составил тоже я, готовя товар к аукциону и отдал его на подпись Ванде, так как она являлась формальной владелицей всего этого богатства. Так как Ванде в этот вечер было плохо, я не стал настаивать на его немедленном оформлении, а оставил бумаги в спальне княгини, а получил его, уже оформленный утром следующего дня, а потом началась война, санкции и прочие неприятности, и список лег в мой личный сейф до лучших времен. Не то, чтобы я был уверен в том, что мой сейф нельзя вскрыть, не бывает таких замков, но он находился под присмотром моего маленького идола моей божественной покровительницы Мокоши, которой я доверял, как самому себе. И шкатулка Ванды находится под аналогичным присмотром — никто, не будь на то воля владельца, открыть, ни сейф, ни шкатулку, не может, чтобы в моей голове не прозвучал сигнал «Тревога». Следовательно, количество подозреваемых уменьшилось до четырех человек, кои обычно вхожи в спальню княгини, но без ее согласия никто из подозреваемых список увидеть не мог. Или эти люди не виноваты, а Ванда ведет какую-то свою игру.

Неправильно истолковав мое молчание, глупый человек, сидящий напротив решил припугнуть меня.

— … очень не хотелось бы, чтобы такой чудесный товар просто пропал без следа. Сами понимаете, у нас такое бывает. Закон — тайга, прокурор — медведь.

Цена, озвученная Глинкевичем составляла примерно десять процентов цены моих мехов. Такую цену предлагают только совсем конченому человеку.

— Вы знаете, господин Глинкевич, я вынужден отказаться. — я грустно улыбнулся и нажал под столом кнопку звонка.

— Хорошо, меня уполномочили сделать вам последнее предложение и добавить еще десять процентов, но это край. — строго заявил мне гость непрошенный: — Других предложений не будет. В том смысле, что вообще не будет, на территории Сибири вам никто ничего не предложит.

Славно! Неизвестные мне жулики снизошли до великого князя и предложили мне одиннадцать процентов от минимальной стоимости товара.

— Падите вон, милейший, пока я не вызвал лакея.

— Предложение действует до двенадцати часов ночи следующего дня. — этот идиот продолжал угрожать мне, неторопливо идя к выходу.

Отходя от ворот дворца, Глинкевич поднял голову и встретился со мной, глядящим на него, глазами, после чего насмешливо помахал рукой. Если он думал, что я буду прятаться за тяжелую штору, то он ошибся. Но, с другой стороны, мне обидно — со мной здесь не считаются. Даже какой-то мелкий жулик смеет угрожать мне… Видимо, пришла пора взорвать местное сообщество, заставив сильных и богатых вздрагивать при произнесении моего имени.

Омск. Путевой дворец князей Строгановых. Вечер.

— Таким образом наружное наблюдение довело фигуранта, коему присвоена кличка «Щегол» до ресторана «Набережная», где Щегол проследовал до закрытого кабинета и находился в нем около тридцати минут. По поведению и словам Щегла при появлении в ресторане, был сделан вывод, что он является его завсегдатаем, поэтому наблюдение с Щегла, когда он покинул кабинет, было снято. Через сорок минут вышеупомянутый кабинет покинули два господина, коим были даны клички «Пес» и «Ворон». Пес на выходе из ресторана сел в вызванную швейцаром пролетку, и, в сопровождении двух молодых людей, ожидавших его в общем зале, коим были присвоены клички «Крыса» и «Ёрш», проследовал до дома…