Книга Бытовик 2, страница 112 – Роман Путилов

Наконец, скорбная процессия закончилась, тела были уложены в яму, над которой завтра, силами пленных, начнет вздыматься погребальный курган, а народ начал рассаживаться у разложенных в траве рушниках, куда ставили блюда, чаши и кубки, бутылки и просто деревянные доски с едой и напитками, собравшиеся рассаживались по им ведомым принципам рассадки, а я терпеливо ждал.

— Друзья мои, братья и сёстры…- я встал и заговорил под мгновенно стихшие разговоры. Сегодня, до погребения, армия, а потом, и обыватели были приведены к присяге, в присутствии, обязательных уже, божественных идолов, в ходе которых десяток человек потеряли сознание. И их отнесли и разместили под охрану в небольшой домик недалеко от дворца. Сейчас проводим души невинно убиенных, а потом я наведаюсь в этот домик, где в присутствии подчинённых начальника контрразведки княжества Бородаева Аскольда Трифоновича, парочку из которых я взял с собой в поход, я и задам вопросы этим гражданам, почему, в этот важный для всех жителей княжества день, они не смогли произнести слова личной присяге своему князю, и не требуется ли этим гражданам срочно сменить местный климат на другой, более подходящий для них, например, погрузиться в атмосферу соляных пещер, или произвести высокотехнологическую медицинскую процедуру в виде трепанации черепа на отечественном оборудовании. Ну, все это будет после тризны, а пока тысячи людей напряженно ждут, что скажет им новый правитель…

— Друзья мои! В этот горький для нас всех час, когда мы провожаем в лучший мир дорогих для нас людей, я обещаю, что никто из виновников не останется безнаказанным. Предателей речников я утоплю, всех и каждого, как бы далеко они не пытались спрятаться. Хана Бакра и каждого из тех, что рубил безоружных людей на улицах нашего города ждет не менее ужасная судьба. Степь бескрайня, но я приложу все силы, чтобы не один из этих зверей не был забыт и всех их постигла заслуженная каждая. Но месть — она для мертвых, для тех, кто ушел из этого мира навсегда и ждет нас, в наш срок, там, за кромкой, а для живых я тоже хочу кое-что пообещать…

Несмотря на наши потери, на весь ужас, что за последние дни пережил город Зайсан, мы стали сильнее, мы стали могущественней. И сегодня я хочу перелистнуть страницы в книге судеб каждого из вас, и начать все с чистого листа. Сегодня я нарекаю ваш город Верным, а все мои земли. Что я собираюсь объединить в единое целое, я нарекаю Великим княжеством Семиречье. И чтобы соответствовать этому новому, многому обязывающему названию, я обещаю, что через год вы не узнаете свой город. Сюда придет железная дорога, телеграф, здесь прудит проходить постоянная ярмарка и купцы из дальних мест, о которых вы даже не слышали, будут продавать и покупать здесь свои товары. Все это будет, только храните верность вашему княжеству и работайте усерднее, и боги будут милостивыми к вам.

Глава двадцать пятая.

И вот опять скрипят стальные колеса велосипедов по выжженной, до каменной твердости, степной земле, изредка шурша о скукожившуюся траву — я, с сотней велосипедистов, напрягая ноги и обливаясь потом, двигаюсь к поселку Свободный, с максимально возможной, в этих условиях, скоростью. Почему со мной всего сотня человек? Так бывшая пехота князя Слободана к длительным велосипедным маршам не приспособлена, а оставлять город Верный под защитой бывших чужих солдат, хотя и присягнувших мне, я не рискнул. Вот и набрал я с бору по сосенке тех, кто, более-менее, умел крутить педали, да и рванул в сторону Свободного, оставив в Верном максимальное количество лояльных мне людей. Спросите, почему не взял с собой конный эскадрон, что достался мне в наследство от Слободана? По официальной версии, которую я озвучил на очередном совещании, кавалеристы очень заняты выпасом многочисленного табуна верховых и тягловых коней и прочих животных, что в качестве трофеев достались мне от воинства хана Бакра, почитай больше тысячи голов разнообразной скотины, которая и не нужна мне в таком количестве. Уже всю траву подъели на лугах возле города, жадные обжоры. Да и боюсь я пока водить в засохшую степь кавалерийские отряды. Просто постоянно вспоминаю, сколько воды выпила моя лошадь, когда мы с ней впервые оказались в безводной степи, и боюсь, что на сотню лошадей я воды в этой местности не найду. Да и вообще, как дитя века моторизации и механики, я крупных животных опасаюсь, стараясь любить их на расстоянии. Поэтому, первым заданием, которым я озаботил при расставании свою молодую супругу, было — срочно обследовать все это многочисленное стадо или табун, и принять меры к тому, чтобы на мне оно не висело. Продать, раздать, подарить — делай дорогая, что хочешь, но зимой я не хочу судорожно перераспределять сено и прочий фураж, чтобы кони не начали дохнуть от бескормицы. Озадачил я супругу, ту самую, что долго бежала, держась за луку седла моего коня и заливала слезами серебряное стремя моего коня… Да вру я все, нет на моем велосипеде серебряных стремян, и не бежала ханская дочь за моим велосипедом. Помахала из окна дворца и пошла обдумывать мое задание, что я поручил ей, как человеку, разбирающемуся в пастушеской жизни.