Книга Опасные манипуляции 3, страница 42 – Роман Путилов

Дождавшись, когда парень заполнил тощую пачку признаний, я подтолкнул ему еще один листок:

— Пиши, я, фамилия, имя, отчество, дата рождения, обязуюсь добровольно….

Сережа оттолкнул начатую бумажку:

— Я стучать не буду!

— Да ты нафиг мне не сдался — стучать. Ты здесь никого не знаешь, уедешь после суда домой и какой мне с тебя толк. Эта бумага мне нужна для того, чтобы, если я тебя вытащу и от тюрьмы отмажу, ты дурака валять не стал, в побег не пошел и по повесткам бы являлся. Я, вообще то, если за тебя пойду просить, то за тебя и подпишусь. И если ты взбрыкнешь, то за тебя, с меня спросят. Давай, не дури, подписывай.

Сергей проводил взглядом явки с повинной, которые я аккуратно убрал в сейф, в отдельной папочке, вздохнул, и начал писать подписку о добровольном сотрудничестве, которую я позже спрятал в тайник, за деревянный щит, которым до середины, были обшиты беленные стены моего служебного кабинета. На улице уже рассвело. Сначала мы, с Сережей, оседлав «дежурку», нашли пострадавшую Вазовскую желтую «пятерку», а затем поехали к его тетке, где, не давая опомнится, не отошедшей со сна женщине, я оформил коротенький договор на проживание племянника в доме тети и вручил его своему подопечному:

— В отделе, когда будут допрашивать, обязательно скажи, чтобы в протокол попало, что живешь у тети и у тебя есть договор, который ты просишь приобщить к делу. Все понял?

В отделе, на разводе, я доложил о задержании воришек, вручил руководству явку с повинной и, напутствуемый добрым голосом начальства, со спокойной совестью отправился спать. Отправиться, то отправился, но на половине дороге вернулся, чтобы, через час, снова, пойти домой. Этот час был потрачен на то, чтобы убедить дежурного следователя, к которому уже прибежал взволнованный хозяин желтой «пятерки», обрадованный моей запиской, брошенной в вскрытый салон, что мальчик Сережа — хороший, его не надо закрывать в тюрьму, и я лично, буду приводить его на все допросы. Свои обещания, даже данные жуликам, я старался выполнять.

Вечером я обратил внимание, что Никсон какой-то вялый и грустный. На улице он практически не бегал, не играл с другими собаками, а присаживался недалеко от меня и внимательно смотрел в мою сторону. Дома я стал внимательно осматривать щенка, в меру своих, скромных, познаний в ветеринарии. Нос Никсона был не сухой, и не горячий, но, к миске с печенкой, песель, не подходит, а глаза глядели на меня с немым упреком. Боясь, что Никсон заболел чем-то серьезным, я ухватился за тонкую соломинку:

— Я помню, что я тебе обещал. Сейчас позвоню на питомник Сереге Кувшинову, и займусь этим вопросом.

Никсон вскочил, весело гавкнул и побежал на кухню, чтобы через мгновение, жадно, чем-то зачавкать. Вот маленький засранец, заставил меня делать то, что я не хотел.

На объединенном питомнику УВД инспектора — кинолога Кувшинова к телефону позвать отказались, так как он, на работе, отсутствовал по причине болезни. Тратить дорогие «сотовые» минуты мне было жалко, не настолько много я зарабатывал, поэтому, купив на первом этаже общежития, в вино-водочном магазине, любимого «Белого Аиста», я двинулся к Сереге, благо жил он недалеко от меня, через пару кварталов. Подъезд трехэтажного, Сережиного дома, встретил меня стойким запахом кошачьей мочи, а дверь квартиры моего друга — его слабым голосом.