Книга Опасные манипуляции 2, страница 94 – Роман Путилов

Заботливый и улыбчивый дядечка лет пятидесяти, в сером костюме, по доброму улыбаясь, подвинул в мою сторону несколько листков.

Я подтянула листы к себе, и попыталась вчитаться в содержание документов.

Первый назывался «Протокол явки с повинной», из него следовало, что я, фамилия, имя, отчество, будучи владельцем заброшенных сооружений, неофициально приняла на работу несколько граждан, которым платила деньги наличными. Вчера, двое из этих граждан, по моему заданию, отправились чистить овощехранилище от мусора. Инструктаж по технике безопасности я не проводила, спецодежду и снаряжение работникам я не выдавала. О требованиях по технике безопасности я не знаю. Вчера, отправив работников в овощехранилище я уехала домой, а сегодня узнала, о их гибели. С содеянном раскаиваюсь, больше так делать не буду, о чем заявляю настоящей явкой с повинной. Второй документ назывался «Протокол допроса свидетеля» и имел аналогичный текст.

Я с трудом вынырнула из дурного полуобморочного состояния, в котором пребывала, затем вспомнила инструкции Николая. Я подняла глаза на следователя, который с отцовским терпением смотрел на меня:

— Простите, я что-то очень плохо себя чувствую. Можно мне попросить воды.

Следователь довольно кивнул, выглянул в коридор, крикнул кого-то, через пару минут передо мной оказался мутноватый стакан. За это время я успела нажать кнопочку «Запись» на маленьком серебристом диктофоне «Айва», лежащим в сумке, сумку поставила на стол, возле бумаг.

— Извините, я ничего не понимаю. Какие работники, какие деньги? Что это за фамилии?

— Людмила Владимировна, я понимаю, у вас, у «новых русских» не принято спрашивать фамилии холопов, кинули сто рублей, и иди, работай. А о том, что есть требования техники безопасности, что сотрудника надо оформлять на работу, выдавать снаряжение, платить за него налоги, ведь об этом вам никто не говорил. Ничего, давайте подпишем протоколы и забудем нашу встречу как страшный сон. Вы поедете домой, к маме, завтра вернете такие опасные сооружения заводу, и больше не будете заниматься глупостями. Зачем вам это все, это ведь очень сложно.

— То есть мне надо подписать здесь и здесь, и пойти домой?

— Ну да, подпишите, и идите, а то на вас лица нет, очень плохо выглядите. Да и мне домой пора, я с утра на этом заводе намерзся.

— А потом?

— А что потом? Я же горю, верните эти развалины заводу. Ну, поигрались в директора, видите, какая печальная игра получилась — люди погибли. Зачем вам это головная боль.

— Извините, но, я о другом спрашиваю. Я подпишу эти бумаги, а потом что будет?

— Потом? Да, совершеннейшие пустяки. Вы ведь ранее не судимая? Ну вот, месяца через два вызовут на суд, дадут, скорее всего, условно, ну и пойдете домой.

Я с трудом вынырнула из заполнившей голову ноющей боли:

— Могут дать условно…А могут и не дать?

Следователь немного смутился:

— Ну, очень-очень редко бывает.

— И сколько там срок?

— До пяти лет.

Я потянула листы к себе, а потом разодрала их на мелкие полосы. На это ушли мои последние силы, я легла лицом на стол, и в оцепенении слушала, как над ухом бесновался следователь:

— Ах ты дура, мозгов нет совсем, подписала и пошли бы оба домой, а теперь возись с тобой всю ночь. Ну кто тебя за руку тянул? Все равно ты у меня не отвертишься, все равно сядешь, тварь такая.