Книга Опасные манипуляции, страница 35 – Роман Путилов

Вернувшись к фанере, я надела охотничьи лыжи с креплением из куска кожи и резинки, впряглась в вожжи и потянула свой груз вглубь леса. Лист фанеры скользил по сугробам, почти не проваливаясь. Главной проблемой была необходимость внимательно выбирать дорогу, так, чтобы не застрять между стволами и не опрокинуть груз. Наконец, после часа блужданий, я добрела до подходящего места. Место в низине, топкое, не интересное ни грибникам, ни ягодникам, охотники тут тоже не бродят. Подкатила тело плечами к упавшему от старости стволу березы, под остатки кроны вытряхнула из мешка голову, и, не мешкая, поволокла фанеру в обратном направлении. Утром сожгла в печи мешок, лист фанеры, расколотый на мелкие куски, постигла та же участь. Тщательно вымыла с мылом пол в горнице, дробины, попавшие в стену, аккуратно выковырнула из дерева и бросила в выгребную яму. Теперь, кажется, все. Дом, чтоб скрыть все следы, сжигать конечно не буду, все-таки родовое гнездо, очень жалко. Закончив все дела по сокрытию следов ночных приключений, я тщательно заперла все двери, вновь сложив под дверь в сенях металлическую посуду и, положив рядом с собой заряженное ружье, упала на кровать, забывшись тяжелым, беспокойным сном.

Внезапно проснувшись, испуганно схватила ружье, подскочила к окну и выглянула в щель ставен. Судя по солнцу, была середина дня. У моей калитки зацепились языками две старушки, одна из которых периодически начинала колотить кулаком по моей калитке. Пришлось одеваться и идти на улицу.

— Что-то хотели, Марина Степановна? Доброе утро всем.

— Не утро, а добрый день, соня. Хотели узнать, на сорок дней кто-то из ваших будет, или в городе поминать будете?

— Так, не кому ехать сюда, на поминки. У меня каникулы заканчиваются, завтра в город возвращаться надо. Баба Таня в больнице с сердцем, после смерти бабы Ани прихватило. Мама не поедет сюда, так что в городе помянем.

— Ну, тогда ладно, Татьяне привет передавай и выздоровления. Что ж она, травница была чуть похуже матери, а не уследила за собой.

— Так, как говорится, сапожник без сапог, ни болела ничем, вот и не готова оказалась, а как о бабе Ане узнала, так сердце в разнос пошло.

— Ну, дай Бог, увидимся с ней еще, пусть выздоравливает. Давай, до свидания, наверное, завтра не встретимся, счастливой дороги.

— И вам здоровья и до свидания.

Позавтракав или пообедав, я сложила в рюкзак ружье, и старый колот из сарая, чтоб рукоять его торчала наружу, надела лыжи и побежала в лес. Из калитки высунулся неугомонный дядя Миша, бдительно осмотрел меня, и спросил:

— Привет, егоза, что в мешке волокешь?

— Доброго здоровья вам, дядя Миша. Молот взяла в сарае, которым орехи с кедра сбивают. Вдруг в лесу зверь встретится.

— Молот колотом называют, грамотейка. Может тебе ружье дать, только медвежью шкуру мне отдашь.

— Мне ружья не надо, дяденька, я девочка и ружей боюсь. А молотом, вернее колотом, стукнуть смогу.

— Ишь какая, боевая. А, может, сирену с собой возьмешь, ей и стукнуть можно и меня вызвать, чтоб шкуру с медведя снять.

— О сирене я как-то не подумала, в следующий раз так и сделаю, а сейчас возвращаться не буду, примета плохая.

— Ладно, беги, только от деревни далеко не уходи, вон в бору покатайся, туда зверь не пойдет.

— Спасибо, дядя Миша. Кстати, насчет сирены. Каникулы заканчиваются, я завтра утром уезжаю рано, часов в семь пойду на автобус, перед уходом сирену занесу, вы ведь спать уже не будете?