Книга Старший дознаватель, страница 33 – Роман Путилов

— Стой, Громов! Ты что? Хочешь меня в квартиру к агрессивным алкашам отправить, чтобы я тебе запись сделала? А если меня изобьют, или чего похуже сделают? Ты об этом не думал или тебе пох…?

— Слушай, тебе деньги нужны или нет? Сама мне жаловалась, что голодаешь! Запиши их угрозы, а потом с бабкой договор заключишь на юридические услуги или что-там у вас заключают. А сделать с тобой ничего не успеют, я в подъезде буду. Как услышу, что ты визжишь, сразу на помощь прибегу. А ты, для безопасности, лучше с бабкой в ее комнате запритесь, оттуда, через дверь, запись нормальная получится.

Получилось даже лучше, чем я планировал — соседи, первоначально решившие, что Софья из собеса или иной богадельни, спокойно пустили ее в квартиру, но потом, когда услышали через приоткрытую дверь слова «прописка», «комната мне достанется» и «буду деньгами поддерживать, лекарства покупать», не выдержали, и, пылая праведным гневом, пошли на штурм бабкиной комнаты. Хитрая Софа, пока соседи концентрировали свои боевые порядки, успела закрыть дверь комнаты гражданки Бабушкиной и записала, приложив микрофон к дверной филенки, весь спектр угроз в свой адрес и адрес старушки, которые щедро изрыгали, ломающая дверь, семья Кривцовых, оба поколения. А потом Софья начала визжать, громко и от души, сопровождая бессмысленный визг словами «Спасите, убивают!». Деревянная дверь в коммунальную квартиру, за свою долгое существование покрытая пятью слоями половой краски, повешенная на петли еще при заселении дома, в пятьдесят шестом году, оказалась крепкой только на вид — после второго удара тяжелым ботинком по филенке, она дала трещину, и боевые Кривцовы предпочли отпереть запоры. Мгновенное прибытие сил правопорядка в моем лице подвергло их в шок и трепет. После пары ударов папкой с документами по раскрасневшимся рожам — бил исключительно мужскую часть семейство и плашмя, чтобы не было следов, Кривцовы предпочли скрыться в своих комнатах — своей, законной и соседской, временно оккупированной.

— Открывайте, милиция. — первым делом я сунулся в комнату гражданки Бабушкиной, сразу после моих слов дверь распахнулась и оттуда выглянула побледневшая Софья.

Опросив потерпевшую о сегодняшнем безобразии и прослушав запись соседского дебоша (японская техника, в который раз, не подвела, я вышел в коридор. Из семейства Кривцовых в местах общего пользования мной была обнаружена только беременная молодуха, что спокойно пила чай с селедкой за одним из кухонных столов.

— Привет, красавица. Мужиков кого-нибудь позови. — я уселся за второй столик, как я понимаю, принадлежащий гражданке Бабушкиной.

Молодуха спокойно кивнула мне и неспешно уплыла вглубь коммунальной квартир, придерживая себя рукой за поясницу.

Через пару минут на кухне появился мужчина средних лет, очевидно, глава рода Кривцовых.

— Паспорт, будьте так любезны…

— А зачем? — мой вежливый тон, очевидно, был превратно и агрессивно истолкован аборигеном, и он начал «бычить».

— А за надом. — я широко улыбнулся и выложил на стол, хищно лязгнувшие наручники: — Или мы сейчас с тобой нормально разговариваем, либо я крикну в окно, ко мне экипаж автопатруля снизу поднимется, и ты, со своим сыночком уедете отсюда на долгий год. Ты знаешь, что по статье сто девятнадцать уголовного кодекса, дают до двух лет лагерей? Или ты думал, что бабку постращал и все, никаких последствий? Короче, у бабки сидит ее адвокат, да-да, та, как ты говоришь «телка», ее адвокат. Или вы с этой «телкой» быстро договариваетесь, как бабуле будете моральный вред возмещать, или тюрьма, третьего не дано. Ты меня понял? И на все про все у вас десять минут, время пошло. Или, через десять минут, адвокат говорит, что вы все вопросы решили, или, через пятнадцать минут вы едете в отдел с вещами. А чтобы тебе лучше думалось, на, послушай.