Книга Из ложно понятых интересов службы, страница 31 – Роман Путилов

Смычка привели минут через десять. Был он одет в какой-то спортивный костюм, из числе тех, что мама мне покупала для уроков физической культуры еще в первом классе. Стоили они рублей пять, а коленки на штанах отвисали и болтались пузырями уже после первой носки. Наверное, откопали где-то неликвид, и одевали доставляемых сюда БОМЖей, чтобы им совсем голыми не ходить.

Согласно распечатки Информационного центра гражданин Смычков Андрей Борисович, шестьдесят пятого года рождения, ранее был не судим, и приехал к нам из города, затерявшегося где-то в диких степях Забайкалья.

— Присаживайся, Андрей Борисович. — я махнул в сторону привинченной к полу табуретки: — Рассказывай, как ты до жизни в теплотрассе докатился?

БОМЖ сел на табурет и с тоской посмотрел в сторону прямоугольника окна под потолком, откуда бил золотистый луч зимнего солнца. Руки его, с толстыми, черными от застаревших обморожений пальцами, не находили себе место, беспорядочно перемещаясь по тонкой ткани спортивного костюмчика. Опухшее лицо предпенсионера чуть-чуть подергивалось в набегающем периодически, тике, а мутные грязно-голубые глаза смотрели в любое место, кроме меня.

— Что молчишь? Разговаривать все равно тебе со мной придется. У нас с тобой месяц впереди, поэтому молчи-не молчи, разговор будет.

— Я ничего не знаю.

— Не знаешь, как на две тысячи километров переместился и в Городе оказался?

— Не, это я знаю. Я к тетке, в Геленджик ехал, а у меня вещи украли. И деньги. И документы.

— И в каком месяце ты в голод приехал?

— В апреле кажется…

— Какого года апрель был?

— Сейчас какой год?

Когда-то я читал, что определенное количество БОМЖей встречается в любом государстве, при любом режиме и в любой экономической формации. Этот индивидум, уверен, был бы БОМЖом, где бы не родился. Единственное различие, что у нас, в Сибири, он жил в колодце теплотрассы, а в Париже, или Нью-Йорке, Андрей Борисович жил бы под мостом.

— Почему из дома уехал?

— Работы нет, квартиры нет, из родни одна тетка осталась…

— А вот база данных мне говорит, что по месту твоей прописки три человека остались проживать. Судя по всему, твоя мать и две твои младшие сестры…

— Мать на меня заявление написала, что я деньги у нее украл… — несчастный и гонимый, распространяя выхлоп, въевшегося в организм, стеклоочистителя, наконец поднял на меня взгляд, ища сочувствия и понимания.

— И как дело было? — подыграл я Смычку.

— Не брал я ни каких денег.

— Ну и ладно, не брал и не брал. Тем более, что ты не в розыске, значит и заявления никакого не было. Давай лучше поговорим за мясо, которое ты две недели ел…

— Не ел я никакое мясо…

— Правда? А вот твоя подруга рассказала…

И после этого Андрюша замолк. Он просто выключился из разговора, тупо уставившись в потертый линолеум цвета морской волны и молчал. Через двадцать минут в помещение библиотеки стали заглядывать местные сотрудники, ненавязчиво намекая мне, что мое время истекло и у них здесь свои мероприятия.

— Ты, Андрей, не думай, что ты отмолчишься. Ты здесь не один. Кто из вас с подругой первым заговори, тому послабление выйдет, а кто будет молчать… — я с силой хлопнул БОМЖа не прощание по плечу и пошел к дежурному, узнавать насчет Аленки.

— Ее в консультацию женскую повезли, якобы беременная она. — улыбаясь, ответил мне дежурный, посмотрев в журнале учета контингента.