Книга Квартирник, страница 61 – Роман Путилов

— Курить будешь? — белая пачка «Шипки» из старых запасов кувыркнулась в сторону подозреваемого. Денис презрительно хрюкнул и вопросительно уставился на меня.

— А поприличнее ничего нет начальник?

— Есть, но ты не заслужил. — судя по глазам Козлова конструктивного разговора с ним сегодня ожидать не стоило и давать ему «вкусные» сигареты я не собирался.

— Я не заслужил? Ни за что задержали, вторые сутки тут у вас сижу в камере без еды и курева, и я еще не заслужил?! — Денис хорошо играл роль незаконно репрессированного, я ему почти поверил: — Выйду, всех вас посажу, сволочи. Вы моим знакомым телеграмму в Сочи дали насчет вещей?

— Телеграмму не давали, а опознание вещей потерпевшими провели, так что все с вещами в порядке, они уже обрели своих хозяев. А сейчас мы поговорим…

Денис был умный парень, и актер хороший. Сейчас он, обхватив голову руками, жалобно причитал:

— Нет, ну какие же вы гады! Мне люди вещи доверили, а я их просрал. А у вас, оказывается тут целая мафия! Как увидите у кого вещи хорошие, так сразу им хозяев находите. Суки, менты поганые. Сколько хоть за эти вещи получите, гражданин сержант? Вы не радуйтесь, я молчать не буду. Я знаете с кем знаком? Если я скажу, вы все тут со страха обоссытесь.

Я не ответил, молча выложив на сто, опечатанный и скрепленный подписями понятых, пакет с стреляющей самоделкой и патронами, как я уже успел узнать от «Браунинга».

— Что это вы мне суете? — Денис чуть побледнел, но сдаваться не собирался.

— Денис, ты вроде не дурак, поэтому я тебе говорю прямо и откровенно. Мне уже надоело по улицам с псом мотаться и наркоманов искать, а ты мой шанс перевестись в уголовный розыск. Ты для меня путевка к офицерскому званию и карьере. Поэтому на твои сказки тут никто не купится. Ты уже задержан по сто двадцать второй статье уголовно-процессуального кодекса на трое суток и от этого уже не уйти. Мне интересны твои другие кражи. Если ты мне расскажешь про них, я пойду уговаривать следователя не выходить к прокурору на твой арест. Если ты дальше будешь пургу гнать, то я с тебя больше уговаривать не буду — ты пойдешь обратно в камеру, а я побегу к нашим экспертам. До завтра они зарядят в твой самопал какой — ни будь патрон и произведут выстрел, а, следовательно, признают найденный в твоем месте жительства предмет огнестрельным оружием, то есть к сто сорок четвертой статье части третьей, тебе еще прибавят двести восемнадцатую статью. Ты меня услышал или еще раз, на русском языке объяснить?

Парень на минутку задумался, но потом опять заговорил о подброшенных ему в комнату менторских патронах и самоделках и неотвратимом для меня наказании.

— Ну значить не договорились. Вставай — я оборвал вошедшего в раж Фельдшера на середине слова, подхватил его за локоть и потащил в сторону дежурной части: — Ты же голодный? Сейчас поедешь в изолятор, там и поужинаешь, наверное, макаронами.

Бесят меня вот такие граждане, просто очень бесят. Ты ему предлагаешь «вкусную плюшку» в виде шанса до суда погулять на свободе, под подпиской, чем очень сильно повышается вероятность получить условный срок, а тебя по маме посылают и еще тюрьмой грозят.

Денис был умным парнем, но в случаях плотного общения с органами правопорядка в моем лице это не всегда во благо. Гопник с коротко стриженным черепом, украшенной красивыми узорами старых трепанаций, просто бы не стал читать солидно выглядящие бумаги с печатями и фотографиями, а бросил бы их на стол, тупо повторяя «Ниче не знаю, я не при делах, начальник.» и что-то объяснять ему было бесполезно. А Денис, повторюсь, был парень умный. И теперь, умный парень Дениска, после ночевки в изоляторе временного содержания, очевидно обсудив с соседями по камере свои перспективы, уже не был так агрессивен и напорист. Побледневший от недостатка солнца, бывший фельдшер с ужасом вчитывался в бумаги и картонки, которые я, красивым веером разложил перед ним на металлическом столе комнаты для допросов. Вокруг шла обычная жизнь — кто-то кричал, лязгали металлические запоры, а два человека сидели напротив друг друга, прикидывая свои ставки. Только один человек мог в любой момент встать и уйти отсюда, в яркий и притягательный мир свободы, пива, веселых девушек и быстрых машин, мчащихся по ночному шоссе, а второй человек был, по его мнению, несправедливо, этой возможности лишен. И сейчас человек, с которым уже поступили несправедливо, с ужасом вчитывался в строки машинописного текста, понимая, что вчера он сделал очень большую ошибку.