Книга Квартирник, страница 22 – Роман Путилов

От греха подальше, с территории школы, Яковлев пытался вывезти не только доски. Когда я снял верхний ряд досок, то в середине небольшого штабеля обнаружилась небольшая ниша, в которой лежало нечто, прикрытое куском брезента. Я откинул брезент и осторожно, за брезентовые ремни поднял два предмета, при виде которых у следователя и понятых, стоящих у откинутого борта кузова, глаза сделались, как чайные блюдца. В моих руках висели, отливая грозным воронением, мелкокалиберные, но тем не менее, винтовки.

— Это мне подкинули! — наверное, на месте Бориса Петровича, я бы тоже самое кричал.

Барабан мы нашли по звуку, племянник Яковлева долбил в него самозабвенно. Когда мы со следователем торжественно несли к машине, сопровождаемые гневными криками ребенка, бабушки на лавочке крестились с просветленными лицами, наверное, пионерский барабан в доме — это лишнее.

Из допроса директора школы, преподаватель по начальной военной подготовке, в чьем введенье находились изъятые винтовки, подполковник и инвалид Отечественно войны, в мае умер — осколок, не извлеченный хирургом в сорок четвертом году, внезапно сдвинулся и повредил крупный сосуд. Нового преподавателя НВП ждали только в сентябре, за ключами, в том числе и от оружейки, никто особо не следил, старая и примитивная сигнализация часто барахлила, а пластилиновую печать на металлических дверях, как показал осмотр, кто-то хитро разрезал, параллельно веревочек, а потом осторожно слепил вновь. За два дня беготни, в которых я участвовал, не пойми, в каком качестве, потому как злобная Нинель Павловна меня приказом из следственного отдела откомандировала, принесли следователю Чеснокову четыре расследованных дела, которые он спешно готовил для направления в суд. За что Алексей был удостоен скупой похвалы от Рыбкиной — «ну вот видишь Чесноков — стоит тебя маленько подогнать, и ты начинаешь работать».

По истечении двух суток осмотров и изъятий, я вновь сидел в кабинете начальника РОВД.

— Видишь Громов, сложный ты человек, сложно с тобой работать. На что Рыбкина милейшая женщина, и то, месяца тебя не выдержала. Говорит, что руководящие указания ее по расследованию уголовного дела ты отказался выполнять, какие-то письменные указания требовал. После этого кто тебя к себе возьмет? Кому ты в отделе нужен, такая мина замедленного действия. Что молчишь?

— Что вам сказать, товарищ полковник? Что я больше так не буду? Нет, не скажу. Если мне начальник следствия дает устные указания скрыть важные обстоятельства дела, заменив протокол допроса новым, то я попросил дать письменные указания. Потому что, и я и она, прекрасно понимаем, чем это закончиться. Что тут не квартирная кража, а другая статья, выясниться, и я стану крайним. Я не знаю, что следователям за такие вещи положено, но думаю, что ничего хорошего.

— Я думаю, что ты, Громов, Нинель Павловну ни так понял. Рыбкина хороший и грамотный руководитель, она вряд ли требовала чего-то незаконного.

Мне надо было промолчать, но я не смог:

— Вот то что Нинель Павловна грамотная, я согласен с вами на все сто процентов.

— Ладно. Воспитывать тебя некогда, в кадрах распишешься в приказе о прикомандировании тебя в уголовный розыск и направление возьмешь на медкомиссию, а потом к начальнику розыска, он для тебя, по старой памяти, хорошее место подготовил.