Книга Каратель, страница 70 – Роман Путилов

Я осторожно поднял голову над краем оврага, увидел, как в тусклом свете углей залитого опрокинутым чайником костра, утягиваются в темноту чьи-то ноги, обутые в сапоги. Я выстрелил еще пару раз, и, на четвереньках, стараясь не поднимать голосу выше обреза земли, побежал обратно. Демон, благоразумно лежащий в зарослях молодых кустов, поднял морду и еле слышно зарычал, глядя влево. Наверное, кто-то решил меня обойти. Решив внести разнообразие в звуковое сопровождение, я перевел переводчик на автоматический огонь, дал две короткие очереди в направление вероятного приближения смелого арата, и поспешил в сторону, после чего упал и превратился в одно большое ухо.

Внизу стонал раненый, кто-то зло шипел на незнакомом мне языке. Снизу выстрелили еще два раза, из разных стволов, но я продолжал, на пару с псом, судорожно всматриваться и вслушиваться в левую сторону оврага. Меня жизненно интересовал паренек, пытавшийся приблизиться ко мне. В то, что он пал смертью храбрых, срезанный моими лихими, но отправленными вслепую, наугад, очередями, я не верил. Мне была пора сменить магазин, а еще лучше, еще и до снарядить тот, что в автомате, но я боялся шевельнуться и даже вздохнуть. Дернешься, и сын степей, со зрением, неиспорченным чтением книжек, срежет меня точным выстрелом.

Демон чуть довернул голову еще левее и обнажил зубы в беззвучном рыке, после чего я дал в ту сторону очередь от души и покатился колобочком, прижав к себе воняющий порохом автомат. Зацепившись за корень в очередном повороте, я наплевав на маскировку, вывернул полупустой магазин, с первого раза вставил в горловину свежий и приготовился стрелять. Но кроме звуков, как будто кто-то, на попе, съезжал вниз, по траве, я ничего не услышал. Потом внизу несколько человек обменялись несколькими фразами, и монотонные стоны раненного, стали стихать. Через пару минут я еще дважды выстрелил одиночными в темноту и сменил позицию, передвигаясь на четвереньках. А дальше я просто лежал, старался не уснуть и ждал рассвета.

Дважды я отрубался на несколько секунд, искренне не понимая, как, в момент, когда меня, возможно, со всех сторон обкладывает злобная банда зарубежных бандитов-овцекрадов, мой организм пытается уложить меня спать. Где кипящий в венах адреналин, где инстинкт выживания вкупе со вторым дыханием. Так, постепенно, краски ночной мглы посерели, а из-за вершин далеких гор показалась тонкая, алая полоска.

Когда совсем расцвело, я привстал, и перебежками, пустив вперед честного пса, двинулся на разведку. Передо мной расстилался неглубокий овраг, уходящий вдаль. Правая стена его была крутой, с голыми глиняными стенками. Левая стенка была пологой, покрытой лестным разнотравьем. Метрах в пятидесяти от моего ночного рубежа обороны, на земле лежала смятая, когда-то белая, панамка с символикой московской «Олимпиады-восемьдесят», а ниже две полосы поврежденного дерна, как будто кто-то съехал вниз на заду, тормозя каблуками сапог.

Внизу, у погасшего костровища, где на сломанной рогульке продолжал висеть котел с остывшим варевом, а закопченный чайник лежал на боку в кучке золы. Возле костра лежала какой-то карабин, явно военный, на вид, начала этого века, с вытертым до белизны ложем и стволом. Я подергал ручку затвора верх-назад, из ствольной коробки выглянула, чуть замятая сбоку, зеленая гильза с необычно длинной пулей. Хрен его знает, что за карамультук. Я прислонил винтовку к камню и пошел дальше.