Книга Каратель, страница 18 – Роман Путилов

— Вон, видите, два дома пятиэтажных стоят — Борис Анатольевич показал в окно на два здания бордового кирпича, резко контрастирующих с окружающими их серыми панельками. Кирпичные сооружения смотрели на мир темными, пыльными окнами.

— Это для пастухов построили, два дома со всеми удобствами. Ну, араты заселились, и начали там жить. Гадили там же, в жилых комнатах, где жили. Одну комнату загадят, идут в другую. Вот так весь дом засрали и оттуда выселились, опять по кочевьям разъехались. Дома уже несколько лет пустыми стоят, не знают, что с ними делать. Вот так и живем. На фабрике русские работают, местные или во всяких конторках сидят, умные лица делают, или стадами занимаются. Магазины были заполнены импортом, которого не видели «русские» города Сибири и Дальнего Востока, а получить вожделенные талоны о сдаче тобой государству мяса, задача для любого, не ленивого человека, была тривиальной.

С приходом перестройки и гласности, ольцы решили, что они великие потомки Чингиз-хана, у которых русские были рабами. По городам стали ездить агитаторы, из числа местной интеллигенции, выученной в русских вузах, требуя возрождения величия ольской нации, возвращения на старо монгольский алфавит, на котором, до приходя в эти места русских, учили пятьсот человек при буддийских монастырях. Взрослые ольцы к этим призывам относились осторожно, то молодежь взорвалась. Власть от решения вопросов самоустранилась, пока не пролилась кровь.

От срыва ситуации с резьбы и массовых беспорядков ситуацию удерживало то, что в условиях суровости местной природы, в каждом доме здесь, не важно, на каком языке в нем говорили, был ствол, гладкий или нарезной, а зачастую, и не один. А половина этих стволов, учитывая, что до семидесятых годов, они продавались в магазинах, даже сельских, вполне свободно, так и оставалась незарегистрированными, и во что может вылиться большая резня, никто не знал. Так, за этими политическими разговорами, время пробежало очень быстро, и мы стали прощаться с гостеприимным домом. Наш приглашали заходить вполне свободно, без всяких стеснений, в любое время, что мы, вполне искренне, обещали.

Развод на службу начался оживленно. Сегодня у нас были «покупатели». Участковый из местных, щуря хитрые щелочки глаз, над пухлыми щеками, которые уютно лежали на капитанских погонах, зазывал нас в экспедицию:

— Парни, мне завтра в тайгу надо двух человек? С меня транспорт и кормежка.

Я толкнул Славу и поднял руку:

— Есть два человека.

— Хорошо, завтра к десяти часам к отделу подходите.

— Хорошо, будем.

— Ты че? — зашипел на меня мой напарник: — Я завтра к Наташе собирался заглянуть.

— Блин, Слава, угомонись. Во-первых, ты знаешь, сколько лет Наташе?

— Нет. Завтра спрошу.

— Я у нее в комнате видел учебники за десятый класс, так что ты аккуратней активничай. А во-вторых, уже надоел этот городок, хочется еще чего-нибудь посмотреть.

— Ну ладно, толка в следующий раз ты сначала со мной посоветуйся.

— Обещаю, слава, в следующий раз, обязательно.

После развода Демон стал показывать мне, что очень хочет пить, тяжело дыша, вывалив из зубастой пасти длинный язык, и роняя густую слюну на землю. Пока я бегал в поисках старой широкой металлической банки, пока ее отмывал о следов соленой селедки, пока поил пса, к нам подбежал, с ярко горящими глазами, Слава и тревожно оглядываясь по сторонам, зашептал мне на ухо: