Книга Постовой, страница 96 – Роман Путилов

— Ты заткнись и дослушай. У Натальи температура под сорок и озноб сильный. Единственное, что я с ней сегодня всю ночь делал, это чаем поил и в туалет за ручку водил.

— Понятно. Так, слушай. Я сейчас в Академгородок съезжу, вещи из гостиницы заберу, и Наташкины к тебе мы с Димой привезем.

— А чем лечить?

— У тебя водка есть?

— Водка есть.

— Вот растирай ее водкой. Справишься?

— С этим я справлюсь.

— Я где-то в обед с вещами приеду и что-нибудь для лечения привезу. Начинай лечить нашу девочку.

— Ты давай быстрей, а то у меня уже белья чистого не осталось, все мокрое.

Погуляв с псом на пустыре и познакомившись с парочкой привлекательных сучек и их молодыми хозяйками, на расстоянии разругавшись посредством громкого лая с бывшим «первым парнем на деревне» — огромным серым догом, мы вернулись домой.

— Наташа, просыпайся, Наташа.

— Девушка испуганно уставилась на бутылку водки в моей руке.

— Давай, раздевайся.

Глаза раненого олененка изумленно распахнулись.

— Давай, давай, скидывай все…

Моя гостья обреченно всхлипнула и стянула с себя серую фуфайку от комплекта нижнего белья, подаренного мне мамой, чтобы «сыночек на работе чего себе не отморозил». Две острые грудки с темными сосками выскочили из-под серой ткани, девушка прикрылась руками, обиженно глядя на меня из-под челки редкого платинового оттенка.

— Давай на живот ложись.

Новый вздох, и «жертва» переворачивается на живот. Мешковатые, на два размера больше, кальсоны не скрывают оттопыренную попку. Я неловко опускаюсь на матрас по соседству, чтобы не придавить этот набор косточек, обтянутый белой, почти прозрачной гладкой кожей. Истинная петербурженка, недаром они там от чахотки пачками мерли. Выливаю на ладонь порцию водки, отставляю бутылку подальше, чтобы любопытный Демон, сующий свой активный нос поближе к месту событий, не опрокинул запас «микстуры», и начинаю растирать болящую, под ее визги, писки и стенания. А кто сказал, что водка теплая будет? Я ее в морозильнике всегда держу, теплая водка вызывает у меня отвращение.

Когда в квартиру ворвались Галя и Дима, с небольшим чемоданом наперевес, нам уже стало немного легче. Температура упала до тридцати восьми градусов, больная была обряжена в последнюю чистую одежду — запасную казенную рубаху, из широкого ворота которой она с оптимизмом смотрела на мир.

Отступление первое

Через три дня

— Заканчивается посадка на рейс сорок шесть — тридцать четыре, следующий по маршруту Новосибирск — Ленинград. Повторяю. Заканчивается…

— Ну, вот и все. — Я смотрю в серо-голубые глаза ослепительно красивой девушки с платиновыми волосами, блестящей волной лежащими на плечах. Тонкая рука, обтянутая серым драпом пальто, невесомо касается моего плеча и, замерев на секунду, медленно соскальзывает вниз по вишневой коже куртки, перешитой из дедушкиного мехового плаща.

— Жаль, что все так вышло… — Губы, окрашенные ярко-красной помадой, кажутся открытой раной на фоне бледной кожи. Я молча накрываю своей ее маленькую ладошку, замершую рядом с моим сердцем.

— Ты приезжай в Ленинград, если сможешь. Вот адрес и телефон, я буду ждать. — Маленькая бумажка повисает в воздухе перед моим лицом. Я беру ее ладонь, целую, а потом зубами вытягиваю сложенный голубой листочек и замираю, пытаясь запомнить Наташины глаза.